— Господи, чем же все закончилось? — спросила Майада.
Самара наклонилась к ней ближе и прошептала:
— Это еще не самое ужасное. Потом случилось нечто похуже. После недельного заключения маленький Салим плакал без умолку. Муна поступила мудро — она взяла с собой как можно больше молока, но оно скоро закончилось. Несколько дней мы кормили малыша подслащенной водой, но вскоре его стало тошнить. Бедняжка кричал круглые сутки. Наконец утром пришел охранник и приказал отдать ребенка. Разумеется, Муна сопротивлялась. Они ударили ее электрошокером, и она потеряла сознание. Когда она упала, охранники схватили Салима и выбежали за дверь. С тех пор мы не видели ее ребенка.
— Неужели его убили? — изумленно выдохнула Майада.
Самара пожала плечами, и, легонько толкнув сокамерницу локтем, кивнула в сторону Муны. Та тихо плакала.
— Я молюсь о том, чтобы ребенка отдали ее мужу или матери. Охранники так ничего ей и не сказали.
Майада посмотрела на Самару.
— А Сафана? Она тоже все время плачет…
— Она плачет из-за того, что никто не знает о том, что случилось с ее бедной матерью. Когда она сказала охранникам, что кто-то должен ее проведать, ей дали пощечину. И теперь она горюет, потому что боится, что о несчастной матери, прикованной к постели, все позабыли, и она умерла от голода. Ты только представь: два беспомощных существа в памперсах — старый и малый, и некому о них позаботиться.
Майада была в ужасе. Она закрыла глаза и начала молиться, потому что больше ей ничего не оставалось делать.
Дверь опять открылась, и по камере разнесся общий стон. Охранники выкрикнули имя еще одной женщины-тени:
— Сара! Выходи!
Майада подняла глаза на Сару, которая медленно прошла мимо. Она была одной из самых молодых заключенных, ей исполнился всего двадцать один год. Она изучала фармакологию и, как все знали, попала в тюрьму без всякой видимой причины. Теперь ей предстояли пытки. Ее глаза горели паническим огнем. Оказавшись у двери, она повернулась к сокамерницам.
— Самара, помни, что я тебе сказала, — промолвила она. — Если я умру, кто-то должен связаться с моей матерью. Я — единственный ребенок, оставшийся в живых.
— Ты не умрешь, малышка, — успокаивала ее Самара. — Будь сильной. Мы помолимся за тебя.
Охранник выругался, Сара повернулась и вышла из камеры. Дверь захлопнулась.
Самара поднялась с пола и стала давать подробные указания.
— Вскоре здесь появятся две женщины, которые нуждаются в нашей помощи. Давайте отведем Майаду на нары и подготовим постели для Сафаны и Сары.
Майада, которую поддерживала доктор Саба, молча подошла к нарам. Устроившись, она закрыла глаза. Она дрожала так, словно у нее была лихорадка. Хоть бы силы к ней вернулись! Она должна помочь Самаре позаботиться о Сафане и Саре, когда их опять швырнут в камеру.
Лежа, она вспоминала старые деньки и ту жизнь, которая, как она думала когда-то, состояла лишь из работы и легкого беспокойства. Теперь прошлые тяготы и тревоги казались такими незначительными, что мысль о том, что ей придется навсегда с ними расстаться, внушала ужас.
Она слышала, как Самара тихим голосом раздает указания. Как бы они выжили в этой клетке без нее? Она стала матерью для всех.
Она вспоминала слова Самары: женщины-тени должны жить ради детей. И она выживет — во имя Фей и Али.
Глава восьмая. Доктор Фадиль и семья Майады
Майада думала о детях, воображая, чем они заняты в настоящий момент. Едят? Спят? Где они живут? По-прежнему в Багдаде? Может, поселились у отца ее мужа? Но ведь они почти его не знают… Или сбежали в Иорданию, под крылышко бабушки Сальвы?
Мысль о том, что она даже не знает, где находятся дети, больно ужалила ее, и глаза наполнились слезами. На одеяле расплылось большое мокрое пятно. Майада дрожала, понимая, что бессильна что-либо предпринять, но вспомнила совет, который дала ей Самара в первый вечер в Баладият. Она должна мысленно построить вокруг детей забор, чтобы они оставались там в безопасности, потому что иначе она не переживет горя. Конечно, Самара права. Постоянно думая о Фей и Али, она сойдет с ума. Майада провела воображаемую линию, чтобы отделить себя от детей, и постаралась перевести мысли на что-нибудь другое. Вдруг ей показалось, что на стене тюрьмы она видит лицо человека, который некогда был одним из самых могущественных чиновников в Ираке, — лицо доктора Фадиля аль-Баррака. Он был красивым мужчиной — высоким, смуглым, с темными волосами и карими глазами. У него приятный тембр голоса и легкая, оживленная манера вести разговор. Теперь Майада понимала, что у этого человека — два лица, но она редко видела второе.