— Слуга, который помогает таланту процветать, не обязательно должен сиять вместе с хозяином, — сказала Криста.
— У меня нет хозяина… или хозяйки.
Она бы подошла на эту роль. Холодные нотки исчезли из его голоса. Он снова развеселился. Он играл с ней и выигрывал. Криста почувствовала, как краска выступила на ее щеках.
— Я вот как вижу эту ситуацию. Во всякой финансовой сделке бывает выигравший и проигравший. Кто-то делает дела лучше, кто-то хуже. Если ты не заставишь их платить по максимальным ставкам за твои книги, они станут богаче, а ты беднее. Ты обязан перед самим собой заключить самую выгодную сделку, на которую способен. Кто говорит сейчас о деньгах? Да можешь потратить их сразу же, если хочешь. Черт возьми, можешь тут же отдать их назад им. Я просто не могу выносить мысль, что кто-то смеется надо мной и думает, что он умней меня.
— А, так вот ты чего не можешь переносить, а? Криста Кенвуд? А я-то все собирался это выведать.
— А ты разве так не считаешь?
— Не кажется ли тебе, что ошибочно считать, что все люди точно такие же, как ты.
Она была смертельно серьезной, такой серьезной, что он не смог удержаться от смеха. Она повернулась к нему. Ее челюсть выдвинулась вперед. Он всегда воображал, что главенствовал на рынке по самомнению. Очевидно нет. Мир Кристы начинал и кончался ею самой. Остальные существовали лишь постольку, поскольку они отражали ее мысли и суждения. Что это, чувство собственного достоинства или грех гордости? Ответ был недвусмысленным. Это было чувство собственного достоинства, и вещь, которая делала это, было обаяние. Она омывалась им. Оно лилось из ее глаз. Капало с губ. Носилось в воздухе вокруг нее, магическая дымка привлекательности, которая делала ее слова малозначащими, а ее тело убийственно красивым. Он протянул руку к ее плечу и коснулся его.
— Такие же, ведь правда? — упорствовала она, однако улыбка уже блуждала в уголках ее рта.
— Ну, раз ты так говоришь, — сказал он. Теперь его голос звучал тихо. Он больше не будет сражаться с ней из-за пустяков. Он будет любить ее.
Она потянулась к его руке, обхватила ее своими ладонями и позволила улыбке разлиться по лицу. Они снова были вместе. Маленькие волны сближали их, потом отталкивали друг от друга. Она знала, что так будет и дальше. Одинаковые по характеру, они жили в разных измерениях и делали разные вещи. Они оба были сильными и жесткими. Оба были быками, вспыльчивыми, но глубоко порядочными и честными, гордыми своей честностью и независимостью. Они будут бросаться в споры. Они не будут уклоняться от боли. Они будут молотить друг друга, пока хватит сил. Но в конце концов они окажутся равными, и твердым основанием для их фатального влечения друг к другу станет несокрушимое восхищение.
Она встала, чтобы оказаться лицом к лицу с ним, как хотела бы стоять всегда, и в ее сердце звучала медленная, сладкая мелодия оттого, что они станут сейчас делать, оттого, кем они станут.
Он обнял ее за талию, когда она придвинулась к нему. Его дыхание судорожно вырывалось из груди, когда она прижалась к нему. Она прижала к нему свои груди, и он прижался в ответ, наслаждаясь тем, что чувствовал их. Ее губы, подобно миражу, маячили перед ним. Томимый жаждой, он наклонился к ним. Он жадно схватил их, неспособный к нежности, потому что давно позабыл, как надо любить. Она стояла перед ним, жадно глядя в сокровенные пределы его внутреннего святилища. Он чувствовал, как по нему циркулирует мощь обладания. Он возьмет ее сейчас, эту девушку, которая обворожила его, воспламенила, которая заинтриговала его и спасла. Они уже проделали головокружительный маршрут к своей близости. И теперь настало время для воздаяния, наказания и многовеликого экстаза в поединке тел. Он пошевелил рукой, чтобы обхватить ее затылок, опасаясь, что она сбежит от него. Другая рука лежала у нее на шее, погрузившись в роскошь ее волос. Он прижал свои губы к ее губам и открыл рот, с силой просовывая свой язык к ее языку, отклонив ее голову назад, чтобы удобней было пить ее. Она не сопротивлялась. Она жаждала, чтобы он поглотил ее целиком. Ее рот широко открылся, и она сплелась своим языком с его, и они ударились друг о друга во влажной любовной неге.
Ее руки двинулись к его груди, к его твердому животу. Она протянула руку ниже, и в то же самое время встала на цыпочки, чтобы утонуть во влаге поцелуя. Он был твердым повсюду… его низ живота, бедра, мускулистые руки, плотно окутавшие ее в пелену желания. Она чувствовала его и своими ногами. Буйный, бесстыдный, он стучался и прорывался к ней сквозь пустячную преграду из ткани. Он пил ее рот и излучал жар своего желания по всему ее дрожащему телу. Они сражались в поцелуе, стараясь перейти друг в друга, забраться внутрь тела другого в благословенном единении, которое означало бы конец собственной личности. Они потеряли всякий стыд, обезумели, издавая влажные звуки страсти, отбросив робость, потерялись в необузданном желании, когда слились воедино в этом своем первом объятии. Им не терпелось. Этот контракт должен быть подписан теплой кровью любви. Они должны слиться, и совершить соитие, узнать самые потаенные секреты друг друга, чтобы никогда снова не стать чужими. После любви может наступить ненависть, может быть что угодно, но ее никогда уже не вычеркнешь из жизненного опыта. И этот момент будет жить в них всю жизнь, незабываемый, возможно, даже непрощенный, но отрицать его будет невозможно, как день, и ночь, и красоту святости.