Сквозь окутавший ее туман желания Криста пыталась понять, что же происходит. Кто это сделал? Питер? Ответ был таков: они сделали это. Они двинулись друг другу навстречу, притянутые звездной гравитацией, и когда они спешили навстречу судьбе, сопротивляться, остановиться было невозможно. Их притяжение друг к другу было несокрушимым. Она пылала от страсти, желая лишь одного — утонуть в поте страсти ее мужчины. Он должен был овладеть каждым дюймом ее тела и использовать ее для своего удовольствия, которое будет удваиваться и ее собственным. Восхитительная покорность текла в ее венах. Он мог бы разорвать ее напополам своими руками. Его рот мог терзать ее губы. Он превратился в тело и больше не был рассудком, и она стала мягкой для его твердости, и сухой для его влажности, и сильной в своем томлении о причастии, которое скоро произойдет. Она терлась всем телом об него. Бесстыдная и похотливая, она выражала свою радость стонами, которые заглушались в тюрьме его глотки. Ее руки тянулись к нему, в отчаянии от неумелости своих прикосновений. Ее юбка всползла вверх по бедрам, трение их тел сдвинуло ее. Она была уже помята и раздавлена их соприкосновением. Она прижалась к нему, ее трусики стали влажными вокруг того жара, что кричал о нем, и он в блаженстве ударился о нее, протянув теперь руку вниз, к ее напрягшимся ягодицам, держась за них, направляя ее чресла к той его части, которая нуждалась в ней. Он задрал юбку до талии, а его рот все еще не отпускал ее. Его руки шарили по ее шелковым трусам, изумляясь твердости ее мышц, по гладкой и горячей коже спины, бедер. Пальцы нырнули в шелк и провели по контурам ее зада. Они дошли до начала расщелины, уже липкие от пота страсти Кристы. Он держал ее тугую плоть, пальцы уперлись в ягодицы. Он подвинул ее ближе. Его твердость прижалась к ее трусикам, скользила по влажной ткани, угрожая и обещая такое близкое-преблизкое будущее.
Она больше не в силах была ждать. Она шарила в поисках входа, ее пальцы бешено нащупывали пуговицы. Она просунула пальцы в щель ткани, пролезла внутрь и нашла его, горячий, твердый и огромный в ее руке. Она сомкнула пальцы вокруг него, обхватывая яростную силу, подрагивающую, пульсирующую крепость которой она так жаждала испить. Он застонал среди поцелуя, но не сопротивлялся ей, его глаза закрылись, не мешая сосредоточиться на красоте ее прикосновений. Она высвободила его, и теперь он находился возле ее бедра, кожа к коже, кровь бурлила возле крови. Она протянула к нему другую руку. Теперь одна рука держала его сверху, другая снизу, словно желая навсегда заключить его в клетку, принадлежащую ей одной. Потом она направила его к своему влажному лону. Она мягко потерла им о перед своих трусиков, гася его жар своей влагой, заливая его огонь жидкостью своей страсти. Она набрала воздуха, вдыхая запах своего собственного желания, и оттолкнулась от него верхней частью тела, убирая свои губы от него. Ей хотелось посмотреть на него в этот момент. Он уставился голодным взглядом ей в глаза. Его рот был раскрытым и мокрым от нее. Его дыхание прорывалось сквозь оскаленные зубы. Грудь вздымалась.
Его руки обхватили ее за талию, и она отклонилась назад, подальше от него, прижимаясь к нему бедрами, так что расстояние, разделявшее их сверху, уравновешивалось близостью, соединявшей их внизу. И теперь она двигала его так, как ей хотелось. Она была дирижером оркестра его желания. Она потерла его об ароматную кожу своего бедра, скользкого от страсти. Она заключила его в тюрьму между ляжками, тесно сдавив его. Затем, ослабив свою хватку, она позволила ему свободно скользить лишь для того, чтобы снова взять в плен. Она схватила его за ствол и потерла о свое лоно. Она погрузила его в шелк, пока он не вошел на миллиметры в блестящую сердцевину, отделенный только пленкой трусов от того дома, в который так отчаянно стремился. Он тыкался в нее, стараясь прорвать материал и глубоко войти в теплый уют ее влажного тела. Но она останавливала его, водя вверх, вниз, до тех пор, пока его закипавшая кровь, протестуя, не закричала во все расширявшейся темнице.