Все это произошло благодаря нескольким людям. Невозможно было понять, что двигало Лайзой, Мери Уитни и Кристой. Они жили так, словно их гнали демоны, словно они находились в вечной погоне за лунным лучом, словно бежали бешеным аллюром, охваченные почти неконтролируемым отчаянием. Его жизнь прежде никогда не была такой. Там, в Окичоби, царил покой, определенность, честная бедность семейства, живущего во славу Господа. Он боготворил своего отца, плотника, который в жизни не произнес бранного слова или подумал какую-нибудь неподобающую мысль; он души не чаял в матери, мягкой, деликатной женщине, которая никогда ни о чем не просила и не сожалеет ни об одной минуте своей жизни, милой и сладкой. Все, о чем Роб мечтал когда-либо — это быть похожими на них, быть ближе к Господу, которого они любили. Никогда не возникало ни отдаленнейшего намека на какой-либо бунт. Против чего и по какой-такой причине? Он не чувствовал нужды в утверждении своей индивидуальности. Не чувствовал потребности в деньгах, успехе, материальных вещах. Господь всегда давал ему необходимое и будет заботиться о нем и впредь. Все дело в вере.
Но здесь, возле этой странной, неистовой женщины воля Господа, его собственная воля, казалось, ослабевали. В обычных обстоятельствах это могло бы вызвать у него чувство тревоги, и, пожалуй, основания для этого имелись, однако все это было одновременно и чудесно.
Лайза пристально разглядывала его. Ревность вывела ее из самообладания. Овладела ли она ситуацией? Она надеялась, что да, потому что намеревалась устроить в этот вечер и фиесту, и передвижной праздник. Хемингуэй не смог описать такой вечер. Она собиралась это сделать. Передвижная фиеста. Роб должен быть представлен на Саут-Бич, в самой восхитительной цепочке ресторанов и кафе во всей Америке и горячей точке будущего, и он будет показан рука об руку с девушкой, которую Майами боготворил. Она просто молилась, чтобы ухитриться не изгадить свой собственный вечер.
— Все о'кей, Лайза. Просто это твоя манера говорить обо всем. Пожалуй, я уже привык к этому. Мои родители упали бы в обморок, если бы я произнес что-нибудь подобное.
— Тебе хорошо. Моим было бы наплевать, они не стали бы и слушать.
Она прикусила губу. Ее папа стал бы слушать. Но тогда она была такой крохой. Воспоминания о нем стали расплывчатыми, и как бы она ни пыталась освежить их в памяти, они все больше тускнели. Ужас был гораздо более стойким, чем тепло. Он умер, а негодяи жили. Это был единственный аргумент против Бога, который приходил ей на ум. Однако в отсутствие Божьего воздаяния она заполнила вакуум, и теперь грифельная доска была чистой, только внутри боль осталась, боль в сердце маленькой девочки, от которой никуда не денешься.
— Бог слушает всегда, — сказал мягко Роб.
— В этой жизни ты сам должен быть себе Богом, — сказала Лайза, закрывая тему. Ей хотелось прекратить эту болтовню о Боге. Зачем искать себе головную боль. Она хотела того, чего хотят все девушки. Ей просто хотелось развлекаться. Сейчас. И наплевать на будущее, наплевать и на прошлое. А потом, когда ночь станет переходить в день и СаБи затихнет, утомленный, она хотела бы трахаться с этим мальчиком на песке у моря. Ранние пташки с балконов отелей «Арт Деко» смогут полюбоваться. Черт побери, она ведь просит не так уж и много.
— Что мы собираемся делать сегодня вечером? — спросил Роб. Он тоже не хотел вплетать Господа в вечер. В один прекрасный день он покажет Лайзе, как нужно любить Бога. Но время еще не пришло.
Ее лицо просветлело.
— Ну, все должно быть тщательно продумано и организовано, как и на всех удачных спонтанных вечерах. Мы посидим еще немного здесь. Затем, около девяти, мы пойдем ужинать в «Меццанотте», выпьем немного вина. Потом пойдем играть в биллиард, если не слишком накачаемся, и немного пройдемся, а потом посидим в «Семперсе» и послушаем, как поет Лола, может, встретим кого-нибудь из друзей и поболтаем, а затем отправимся танцевать в «Варшаву». В конце концов, все в нашей власти. Возможно, придумаем что-нибудь еще.
— Я никогда не видел ничего похожего на это место. Лет семь назад я был там, внизу, но тогда это было почти неприличное место. Что же произошло? — спросил Роб.
— Разве это не здорово? Банда Филли перевернула здесь все. Они купили несколько отелей на Океанской дороге, вложили некоторую сумму, восстановили сарай «Арт Деко» и убрали отсюда наркоманов и всякий уличный сброд. Я удивляюсь, зачем. Это забавно, ведь у парней из Филадельфии всегда была репутация банды, которая не умеет стрелять прямо. Кстати, вся эта штука сохраняла равновесие, пожалуй, до начала восемьдесят девятого, а потом — бум! Критическая масса, и вот результат.