— Скажи, рыбак, как ты выучился презирать страдание, раны и язвы?
А рыбак все улыбался.
И спрашивал его Майлах снова:
— Скажи, рыбак, откуда взял ты мудрость, дающую тебе возможность предсказывать необыкновенные вещи и видеть осуществление их?
Рыбак снова улыбался и исчез.
Майлах проснулся и стал размышлять о своем сне. А затем снова уснул.
И снилось ему, что сидит он на берегу моря и смотрит на набегающие и разбивающиеся волны. И каждая капля воды представляет из себя человеческую голову. И набегают волны этих голов и рассыпаются по берегу, а с песку поднимаются армии рыбаков и направляются внутрь страны. А уровень воды не понижается, и вздымаются из недр морских новые волны без конца, без отдыха, без перерыва...
Майлах проснулся и долго думал о своем втором сне, не зная, как объяснить его. Затем он в третий раз уснул.
И снилось ему, что он стоит вдали от берега и смотрит на выходящих из недр морских рыбаков. И вдруг он вспомнил, что когда его тело еще не было покрыто язвами, он был похож на некоторых из этих людей. Это заставило его призадуматься и он внимательно стал присматриваться к выходящим из тивериадских вод рыбакам. Но тут его изумление достигло крайнего предела, ибо чем больше выходило из моря людей, тем заметнее было сходство между ним и этими людьми. В конце концов ему показалось, что это он один в бесконечном числе выходит из бездн морских и направляется вглубь страны. Тут он проснулся и никак не мог понять, что означают его три сна и как их объяснить.
На следующий день он на рассвете приполз на берег моря и до полудня сидел и глядел на воду. Раны его причиняли ему жгучую боль, а внутренности его словно пылали. Он заплакал.
Соленые слезы, орошая его покрытое язвами лицо, усиливали его страдания, но он больше ни над чем не смеялся и не издевался. В его душе не осталось и следа горького насмешливого чувства. Оно было полно болью, жаждущей утоленья.
Он все плакал.
Гладкая спокойная поверхность моря отразила в себе лазурь неба и казалась его двойником. Солнце осветило небосклон золотым пожаром. Листья неподвижно повисли на деревьях. Лесные птицы уснули на деревьях, чтобы проспать полдневный зной.
А он все плакал и плакал.
Под вечер на горизонте показался целый ряд челноков, а одновременно на берегу стали собираться кучки старцев, женщин и детей. Они усаживались на камнях, на прибрежном песке, на стволах опрокинутых бурей деревьев.
Майлах был очень удивлен, что никто не сторонился от него, а каждый приветствовал его какой-то многообещающей улыбкой.
Наконец, причалили лодки; рыбаки вышли на берег и смешались с женщинами, детьми и старцами. Затем старики и женщины с детьми уселись в лодках, а рыбаки расположились на берегу. И так тесно скучились они, что казалось, над морем вырос холм, состоящий из одних голов. Туг от берега отчалила одна ладья, а в ней сидело двое. Один из них был Петр-рыбак, а другой — незнакомый муж.
У сего мужа было удивительно спокойное, безмятежное лицо, а глаза его так блуждали по окружающим, словно читали в душе каждого. И светилась в его взоре душевная чистота, и была в нем непонятная сила и мягкость, и понимание всего сущего. Его высокое чело обрамляли русые кудри, ниспадавшие на плечи, обтянутые белым хитоном. Майлах глядел и был не в силах оторвать глаз от этого лица. А муж сей сидел в ладье, облокотившись на руку, и глядел на собравшихся на берегу людей. Тогда Петр-рыбак вынул из воды весло, сел в ладью и опустил на грудь голову.
Воцарилась глубокая тишина, прерываемая лишь слабым плеском воды, ударяющейся о бока челнока.
Во вот из ладьи послышался голос, и Майлах притаил дыханье. Слова плыли в воздухе и расходились среди собравшихся на берегу людей.
Сей необыкновенный муж рассказывал притчу об умном человеке и о добром человеке. Добрый человек был господином, а умный человек его рабом. Но вскоре умный человек заметил, что если он не исполняет чего-либо из своих обязанностей, то добрый человек сам делает за него то, чего он не сделал. Убедившись в этом, он все больше и больше стал пренебрегать своими обязанностями и в конце концов совершенно перестал делать то, что ему приказывал его господин. Наконец он заметил, что таким образом отношения между рабом и господином совершенно изменились. А то, что он заметил, было в действительности. Умный человек стал господином, а добрый человек его рабом. Между тем случилась война. Объявил ее умный человек, ибо точно рассчитал, что у него всемеро больше войска, лучше оружие и что поэтому он без риска может напасть на врага и отнять у него его сокровища. Тщетно удерживал его своими советами добрый человек. «Ты добр, — говорил тот ему, — а потому ты не желаешь пролития крови, но я умен и поэтому понимаю, что необходимо возвеличить и обогатить себя». Вспыхнула война. Но в первом же сражении умный человек был ранен в голову, упал с коня, а его собственное войско проскакало через него, топча его конскими копытами, и кинулось вперед на врага.