***
Машина подъехала минут через пять. Водитель был хмур, усат и одутловат лицом. Римма мысленно поблагодарила таксиста за редкую для его профессии молчаливость. Он даже не задал вопросов, из чего майор сделала вывод — частный сектор жилой. Каково было её удивление, когда вместо покосившихся заборов и расхристанных домов она увидела большое бело-серое здание. В несколько корпусов.
Римма оглядела железобетонную махину, сфотографировала вывеску на центральном здании. Увеличила снимок на телефоне. Хм-м, «НИИ реабилитологии и протезирования». Вот те на. Нет чтоб у мистера Гугла выяснить, припёрлась не сотрёшь.
Она прошла к центральному входу в больницу. Проникла сквозь железную калитку, позвонив по домофону. В камеру показала корочку, и моментально щёлкнул электрозамок. Территория оказалась огромной, ухоженной, напичканной клумбами и скамейками. Главную аллею перегородил монументальный фонтан. Римма свернула с центральной дороги и решила обогнуть здание. В надежде, что на местности обнаружатся какие-то признаки бывшего частного сектора. Что называется, поводить носом. Ищейка она или кто.
За больничными корпусами оказался смешанный лес. Преимущественно сосновый. Женщина вгляделась в темень, фонарей тут не было, как и тропинок, лишь сетка-рабица дребезжала на ветру. Включила фонарик на телефоне, оглянулась на освещённую территорию. Никого. И пошла вдоль решётчатого забора, пока не наткнулась на дыру между покосившимися столбами.
Нырнула, посветила внутрь, в чащу. На мгновение показалась корявая тень среди силуэтов деревьев, мотнула головой, яростно растёрла лоб, чтоб хоть чуточку унять нарастающую боль. И тревожность. На хрена вот лезу, нет чтоб дождаться утра, вернуться с мужиками. Нет, азартен Парамоша.
Порыв ветра и падающие с треском поломанные ветки отвлекли от пустых размышлений. Застыла, прислушалась. Холодок промчался по спине, вспорхнула птица, шумно шлёпая крыльями, зашуршали опадающие листья. Кинула луч света в сторону шорохов. Ш-ш-ш, зашумел лес. Зашумело в голове, и резко выключились звуки. Римма знала, ей абсолютно нельзя нервничать. Иначе приступ неминуем. А если она не дома, последствия непредсказуемы. Римма попыталась взять себя в руки, всегда помогала дурацкая считалочка: «Аз, буки, бураки, печёная кваша. Собирайтесь вместе, вся братия наша». Её она повторяла безостановочно, пока хватало дыхания. Вдох. Кружится голова. Ш-ш-ш-у-у-шур-ш. Закрыла глаза, присела на корни. Мутит. «Аз, буки, бураки, печёная кваша. Собирайтесь вместе, вся братия наша».
Яркая вспышка перед глазами, словно кто-то резко включил лампу дневного света перед носом в тёмной комнате. Щёлк. Отключилась. Ни тепла, ни холода. Шур-шур-шу... Шаги шелестящие, прерывистое дыхание. Не её. Яркий солнечный свет, смешанный лес сменился сосновым, запахло смолой. Кто-то коснулся плеча. Отпрянула. Обернулась. Заплаканная девушка. В распахнутом зелёном суконном кафтане, в груботканом платье, оборванном внизу. Лицо, руки в крови.
— Что случилось? Ты кто?
— Išsaugoti!
— Да что случилось? — Девушка приблизилась, упала на колени, вцепилась в джинсы Риммы с такой силой, что штанина надорвалась. Римма откинула незнакомку. — Говори по-человечески... — Она не успела договорить, послышались надрывные мужские голоса, топот копыт. Их окружили всадники, у некоторых были кольчуги поверх странных костюмов, подобные она видела на картинках в книгах о крестоносцах.
Один заорал на неизвестном языке так, что лошадь под ним встала на дыбы. Он замахнулся кнутом на женщин. Трое всадников спешились, набросили мешковину на беглянку, кинули на круп коня одного из них. Последнее, что помнила Римма, — взгляд чёрных узких глаз из-под мохнатой шапки. Глаза убийцы, догадалась она. Взмах его руки, тёплая струйка побежала по лбу, когда почувствовала удар по голове массивной рукояткой кнута. Такую боль она испытала лишь однажды: когда, догоняя преступника на чердаке новостройки, в темноте с размаху врезалась головой в бетонное перекрытие. Она отчётливо услышала, как захрустели позвонки и кости черепа. И потеряла сознание.
Очнулась в полутьме. Свет струился лишь из щели под потолком. Значит, в помещении. Спиной Римма чувствовала холод камня. Глаза не сразу, но привыкли. Потёрла шишку на голове, ощупала себя, одежда сухая, не порванная. Протянула правую руку в сторону. Осторожно, боясь угодить в какую-нибудь ловушку. Стена. Шершавая. Кирпичная? Распрямила левую руку, поводила вокруг. Не в мешок кинули, и то хорошо. Ненавижу замкнутые пространства. Приподнялась. Тут же заныла нога, припала к стене. Но садиться на холодные камни не было желания. Надо расхаживаться.