Римма сделала несколько шагов вперёд, полёт нормальный. Развернулась и двинулась к стене, из которой пробивался луч света. Приложилась ухом, вслушалась. Вдалеке что-то ухало, пищало, голосило. Ей всего на секунду показалось, что где-то, километрах в трёх, идёт концерт «Рамштайна». Прерывистые мощные удары, при каждом подрагивала преграда, разделяющая её с источником свежего воздуха и странных звуков. Пока не раздались свистящие звуки, такие бывают при сработавшей охранной сигнализации, только более свистящие. Вздрогнула под ногами земля. Римма машинально расставила ноги. Чтоб устоять. Донеслись адские вопли.
— Это пскопские пищальники князя Василия. Скоро вернётся Смоленская земля Московии.
— Ты кто?
— Для здешних властей, бояр да панов и литовских князей подымщица я. Для того, кто пожелал меня сделать супружницей, — рабыня.
— Это тебя я видела в лесу?
— Меня. Думала, успею найти проход. Если князь Василий не успеет разнести эту крепость, так что камня на камне не останется, туго нам придётся.
— Ты хочешь сказать, что всё это наяву? Я не в дурдоме и не в кино?
— Самая что ни на есть явь, а ты из каких земель пожаловала? — Женский хриплый голос приблизился. В полумраке каменного мешка Римма силилась разглядеть лицо.
— Так из этих же, получается... Мать твою ... Только участия в осаде Смоленска в моей биографии ещё не было. Так... А год какой? Сорок первый?
— Дура-баба. Сейчас семь тысяч двадцать третий от сотворения мира.
— Облегчила задачу. Говоришь, осада Смоленска. Василий ведь не один раз на него ходил.
— Так-то да. Зимой и осенью прошлого года.
— Если третий раз, то наши победят.
— Смотря кто эти ваши.
Римма задумалась.
— Наши — русские, значит.
— Ха-а, да тута все русские. — Женщина засмеялась в голос. — Только одни за ляхов, другие за литовских господарей. Кто за деньги, а кто за идею, мол, при них слаще житься будет, чем при московских князьях.
— Значит, пятнадцатый век. Вот вляпалась. И как теперь вернуться, едрит твоё на коляске? — Римма говорила больше сама с собой, чем с незнакомкой. Она не могла понять: это сон, другая реальность, или ей действительно впервые удалось переместиться в свои видения физически.
— Далече собралась? И говор у тебя не наш.
— В Москву. А ты там в лесу на каком орала? Вот уж у кого не наш!
— На тутошнем. Вот и мне надо в Московию. Если выберемся и не угодим под ядра пушечные, не сгорим, и голову нам не снесут долой, выберемся. Я тот проход почти нашла. Брата найти надобно. Я вижу. Много вижу. Знаю, найду его.
Оглушительный взрыв раздался совсем рядом, в камеру потянуло дымом. Римма начала задыхаться. Уткнулась носом в рукав. И почему-то всплыла в памяти случайно попавшаяся не так давно статья о выпуске памятных монет в Литве и Украине в две тысячи четырнадцатом году: пять лит и пять гривен. В честь разгрома «москальских» войск. Речь в статейке шла как раз о пятнадцатом веке. Вот что значит, не училась в школе, а фигнёй страдала. Так победили наши? Что там было про собирание земель русских? Думай. Думай!
— Поорать не вариант?
— Чего?
— Ну постучать, типа спасите, инфаркт. Если там войнушка. Пушки, все дела. Им не до нас.
— Так на засове дверь. Криками такие не открываются. — Женщина неслышно подошла вплотную. — А я тебя видела…
«Видела», — подумала Римма.
Подходящее слово. А ведь именно так она называет происходящее с ней. Когда говорят диван или дворники автомобильные. Она «видит», как предметы разговаривают с ней. Сначала материализуется в воображении предмет, причём в неизвестном ей антураже или месте. И она четко слышит голос. Чей-то голос. Всегда мужской. Хотя предметы разного рода и всегда статичны. Но. Как правило, они всегда связаны с делом, которое она ведёт. Дела — это её жизнь.
«А если бы я была, например, гинекологом…» — Римма грустно усмехнулась. Ну нет. «Видела». Может быть, эта незнакомка встречалась со мной в параллельном мире. Если я это могу, значит, есть и другие? Конечно, есть! Хм. Возомнила себя человеком-индиго».
Она прислушалась, тяжелого дыхания рядом уже не было. Соседка по заточению беззвучно отошла, так же, как и появилась рядом. «А если всё происходящее тоже моё видение? И вообще, что за паника? Сейчас очнусь, как всегда, немного поболит голова, отлежусь, и всё будет океюшки. Расслабляемся и машем. Че сказала, кому машем? Хоть бы окошко было».
— Эй, как там тебя? Ты тут? — В ответ молчание.
Грохот с улицы утих. Говорят, такая пронзительно-смертельная тишина бывает перед цунами или землетрясением. Когда кажется, будто звенит воздух, как хрусталь в покачнувшемся бабкином серванте при открытии дверцы. Римме доводилось прочувствовать на себе это пугающее затишье и чувствовать всем телом дрожь земли. На черта она попёрлась тогда, в две тысячи седьмом, в Невельск — другой вопрос. Вечно ищущий на «опу» приключений их всегда найдёт. Даже на собственном толчке. Ну не, едрит твоё на коляске. Смоленск. Средние века. Какое землетрясение?!