Тогда Кошкин предложил вариант:
— Племянник мой без дела шатается, на учёт поставили, с плохой компанией связался, пусть в твою смену походит. Приобщи его к труду. Ты девка смышлёная, плохому не научишь. — Напарник усмехнулся в широкие усы с последней фразой.
Утром следующего дня она спешила на смену, когда окликнул грубый мужской голос:
— Тёть. — Вздрогнула. «Я ж не тётя». У ворот стоял высоченный парень, на вид лет двадцати. В сером ватнике, кирзачах, чёрной шапке, сдвинутой на нос. Руки в карманах. В уголке рта дымилась сизыми клубами папироса. Изучающий, с прищуром, наглый взгляд серых с хрусталиками янтаря глаз. Подошла ещё ближе, шершавый едкий дым обдал и исчез в морозном воздухе.
— Сергей? — Вгляделась пристальнее в раскрасневшееся лицо парня.
— Георгич. — Позёр манерно откинул щелчком пальцев окурок и протянул пропахшую табаком руку. — А тебя как звать? Или тебя не зовут, ты сама приходишь? — Ехидно улыбнулся в полрта, скрывая отсутствие переднего зуба. — Удар пропустил, — пояснил Георгич, заметив удивлённый взгляд.
— Да, прихожу сама, как видишь, ведь ты у меня на поруках, а не я. Говорят, надо, чтоб ты встал на путь исправления! А почему Георгич? — Кивнула в сторону проходной.
— Говорят, умный не по годам. — Блатной походочкой, загребая снег носками сапог, двинулся Сергей следом.
«Ну и тип, неужели ему пятнадцать?» — рассуждала, сомневаясь, что этот гопник станет помощником. Показала Георгичу свою вотчину. Познакомила с жителями питомника. Три огромных кавказца, которые подпускали к себе только её, бесцеремонно облаяли чужака. Слепой старина Ирбис, ветеран-поисковик, настороженно принюхался. Лохматая рыжая Тери — среднеазиатка, при знакомстве оставившая на руке Риммы пару шрамов, скалилась и урчала. Только кудлатая дворняга Фасоль, подобранная на улице, радостно завиляла хвостом-стручком при виде незнакомца, прыгая на прутья клетки.
Георгич без интереса выслушал истории о судьбе каждого пса. Римма, заметив равнодушие, решила без прелюдий поставить боевую задачу — убрать клетки. Сделав взгляд как можно суровей, мол, не нравится — никого не держим. Клетка Тери была самая грязная.
— Открываешь, выпускаешь, и всё дерьмо откалываешь лопатой. Потом горячей водой заливаешь, быстро протираешь. — Заметила краем глаза, как гонору поубавилось у помощника.
Она знала, что Тери первая не бросится, если её не трогать. Били её хозяева, на цепи держали, а потом бросили на участке. Когда дом сгорел. Нашла её: клоки шерсти на костях. Выходила. Георгич сходил за одеялом в вагончик, где кинологи грелись и отдыхали, обмотал руку, выставив вперёд, зашёл. Паренёк под два метра ростом стал заметно ниже, волочась вдоль вольерной решётки на согнутых трясущихся ногах. Тери лапищей подвинула к себе алюминиевую миску с обглоданной костью, оскалилась, обнажив клыки, из пасти повалил горячий пар. Георгич, не зная, как выгнать собаку из вольера, умоляюще посмотрел на Римму.
— Тери, фу. — Среднеазиатка преданно посмотрела, постучав обрубком хвоста о деревянный промёрзший пол.
Георгич догадался, что Римма испытывала его. Воспользовавшись моментом, схватил кость и выкинул из вольера. Доли секунды, и Тери повисла на рукаве парня. Он побелел и замер. Процедил сквозь зубы:
— Тёть, че делать?
Она схватила «подругу» за ошейник, натянула и намотала на кулак, хватка Тери ослабла, хоть она ещё и порыкивала.
— Фу! Фу, я сказала.
Тери знала и любила эту игру — с нападением на рукав, обмотанный одеялом. Но Георгич этого не знал.
Спустя месяц приобщения к труду и заботе о животных Георгич освоился. Он и правда не зря звался по отчеству. Сообразительный, смелый, честный парень, который с большим уважением относился к Римме. Завязал с дурными компаниями, грабежами, выпивкой и бесцельным шатанием по улицам. К весне она уже командовала целым отрядом трудных подростков.
Им нравилось сидеть в засаде и выслеживать воришек. Слушать по ночам «Два Капитана» и «Повесть о настоящем человеке». Обязательным была спортивная подготовка и натаскивание собак. Одно время казалось, что все без исключения парни были влюблены в тётю Римму. Так и не иначе они её называли. Даже быковатый четырнадцатилетка, цыган Сашка, смирился, что девчонка им командует. Но позже ребята заметили, как Серёга смотрит на неё, любое невинное похлопывание по плечу одного из друзей расценивалось как покушение на собственность.
Вскоре с разговором пожаловали сестра Георгича с матерью. Умоляли, чтоб не приваживала парня: он дома не живёт, а если бывает, то все разговоры только о тёте Римме. Задурила голову, жизнь испортит, на девчонок не смотрит. Она переживала, но не хотела признаваться, что и он ей нравился. Не прогонять же… Вины своей не чувствовала. Тем более Георгичу никто не указ. Поругался со всей родней и жил в питомнике.
Римма спросила в очередной визит сестры Кошкина, матери подростка, сопровождающийся плевками и угрозами:
— Вам лучше, чтобы он сел или здесь читал книги и думал о будущем, в котором он видит себя моряком, как его отец, который, к слову, моложе вас на одиннадцать лет?
Оплывшая сварливая женщина в стёганом зелёном плаще фыркнула, тряхнула сальными волосами, наморщила лоб и ушла, поникшая, прочь из питомника. Больше она её не видела.