Пахнуло застоявшейся сыростью. Римма подумала, что так воняет на болоте. Она задрала платье до колен и боялась оступиться или оторваться от Глаши, которая шла бодро и уверенно.
— Мы сейчас выйдем недалеко от крепостной площади. Там великий князь столы поставил, гуляния в честь освобождения города. Всех он простил. Подарками одарил, люд гуляет внизу. Кто будет спрашивать, молчи. Глухонемая ты. Поняла?
— Поняла.
В этот момент скрипнула ещё одна дверь, потоньше. Они очутились среди деревянных рядков с лотками, как на временном деревенском рынке. В воздухе витал запах жжёного мяса, гари, серы, крови. Тут и там слышались женские причитания и пьяные вопли мужиков. Двое в широких штанах и подпоясанных рубахах таскали трупы людей и складывали у стены в тени разлапистого дерева.
Римма застыла и вправду потеряла дар речи. Мимо пронёсся всадник на гнедом коне в зелёном камзоле и шапке с меховой оторочкой. Она успела разглядеть его сапоги. Один в один такие видела в сказке у Садко. И всё здесь ей напоминало декорации из этого старого фильма. Снова залаяли собаки и промчались мимо гурьбой.
— Куда псы бегут — там еда. — Глаша кинула взгляд на растерянную Римму. — Давай, соберись. У тебя лицо, будто ежа проглотила. Ты ж у нас купчиха. Нос кверху и пошла, на простых с надменностью и смотри так. Словно поймала, кого ты там ловишь, этих, как их… маньяка.
Майор в льняном платье до пола и смешном чепчике, поверх которого Глаша нацепила повязку с квадратным кокошником, больше смотрела под ноги, чтобы не растянуться. Платье было маловато, и переживаний добавляло то, что ткань на груди вот-вот лопнет.
— Глафира! Эй-эгей, давай к нам. — Симпатичная краснощёкая девушка подзывала к длинному столу, за ним уже ели, громко говорили, выпивали и смеялись люди.
Вокруг суетились собаки, в ожидании косточки тявкая и скуля. Глаша подсела рядом с девицей. Показала взглядом, куда сесть Римме. Та плюхнулась и вперилась глазами в огромный калач. Перед ней возникла миска. Поварёшкой плеснули пенящуюся жижу. Она черпанула деревянной ложкой, поднесла к носу, понюхала. Квас, что ли?
— Ешь. Это редковня, на вкус с непривычки не очень. Но тебе не помешает похудеть, — хихикнула Глаша и пнула в бок Римму, отчего та чуть не поперхнулась первой порцией средневековой смоленской бурды. — Если квас с редькой не зайдет, на хлеб налегай, есть ботвинья ещё, вроде вашей окрошки. Но ты у нас из знатного сословия. Сейчас Ванька раздобудет для барыни мяса. Ешь, не привлекай внимания.
Римма уткнулась в тарелку, изображая глухонемую и проглатывая ложку за ложкой безвкусную еду. И поглядывала на людей. Обычные открытые лица, грубые руки, одежда — сплошь лён, они и подумать не могли, что лён спустя всего-то пять веков будут носить не крестьяне вовсе. Девки болтали всё о той же ерунде, что и нынешние на кухонных посиделках: какой парень нравится, кто что купил, и как жить дальше при новой власти. Подошёл высокий вихрастый парень в армяке суконном зелёном и колпаке, сдвинутом набекрень. «Явно не по форме, — подумала Римма. — Выделывается».
— Где тут родня твоя, Глаш? Раздобыл. Ради тебя. Ух. Расстарался.
— А что для царского стрельца проблема раздобыть что-то? — отозвалась Глафира. — Отведай, тетушка.
Горшочек перед ней дымился и пах мясным бульоном и грибами.
Римма зачерпнула ложкой суп-пюре. Попробовала: сало точно, укроп, капуста квашенная, видать перетёрли. А где мясо? Бляха-муха, так и хотелось крикнуть. «Зайцы прыгают по лесам. Утки-гуси бегают. Коровы мычат. Где мясо?»
— Ну как, примутка наша, голубушка? — поинтересовалась соседка. — Мясо? Ох, рассмешила, откуда у простого люда мясо-то. То у князей в тарелках. А нам мосол… — За столом посмеялись.
— Вижу. Родня Глашина из дальних краёв прибыла. Не едала нашего, смолянского?
— Овсяная каша с салом? Нет, не приходилось. Я же не веган… — Толчок в бок, и Глаша уже сверлила взглядом Римму. Но одиннадцать глаз за столом уставились на гостью.
— Ты не с черкесов? Смуглая, чернявая. Точно, — беззубый дед в конце стола хлопнул себя по лбу, — с них, угадал? С ханства Крымского, а сальцо там не жалуют. Видел, как уста-то кривила.
Римма уже не хотела ни есть, ни пить. И если бы не дородный, высоченный мужчина, с косматыми до плеч волосами, разметавшимися по меховой шкуре на плечах, и в накидке, который с криками залез на коня, её бы точно разоблачили. Пока застолье приостановилось из-за свары на площади, девки повскакивали, мужики заторопились к воротам, Глаша в платок собрала со стола харчи: хлеб, сало, зелень, схватила Римму за локоть.