— Нужно, чтоб тебя «там» кто-то очень ждал.
— Хм, похоже, меня не ждут, если я тут до сих пор колоброжу. По средневековому лесу.
— И тыквенные семечки.
— Что за артефакт? Или реально, не шутишь? Тыквенные семечки?
— Угу. В этом времени их сложно было достать. Тыкву совсем недавно на смоленскую землю завезли персидские купцы с караванами. Ваня помог, любит меня. С детства. — Глаша вынула из холщового мешочка на поясе шарик, сшитый из лоскутов дублёной кожи. Потрясла в руке, как детскую погремушку, внутри зашуршало что-то. Застучало. — Семечки и просо. Нечисть отпугивает и портал открывает. Если тебя «там» ждут, только позови человека и представь его лицо.
Римма попыталась представить лицо Павлинского. Павлинский? Ну конечно. А кто ещё её ждет? Зотов? Маринка, которая родила пятого? Марья Силовна из отдела кадров. Точно. Она очень ждёт и матерится, что я до сих пор не написала рапорт на отпуск.
— Тихо, слушай! Т-с-с…
Совсем рядом майор Лебедева услышала голос. Тот самый. Уверенный, басистый. Родной. Папин. Стоп. Как это возможно?
Разговаривали двое.
— Надо к Жигомонду. Предал Васька, не прощу. Смоленск мне обещан?
— Что делать думаешь?
— У царя кругом лиходеи в услужении и проходимцы со шпионами, прознают. Надо затаиться. Покамест.
— Как скажешь, господарь.
— Не называй меня на ваш молдавский манер!
Женщины, стараясь не шуметь, обошли пристанище в лесу Михаила Глинского и его приспешников. Позже Глаша рассказала, что случилось с богатейшим человеком, поднявшим восстание против литовского воеводы Смоленска, предал его, помог Василию III занять город без потерь. Место Жигомонда обещано было царём Глинскому. Но он же великий князь — дал слово, забрал слово. Да и ни один, уважающий себя правитель руки не подаст предателю. Вскоре Михаила схватят и бросят в яму. Иногда, развлекая горожан, будут водить по обещанному Глинскому городу как медведя на цепи. С медным стаканом в руке. Немытого и босого. В жестянку ему плевали, а иногда бросали медяки. Так он проведёт тринадцать лет. Пока давний друг Глинского Максимилиан, император Римской империи, не добьётся его освобождения.
«Но откуда я знаю этот голос? Именно им мне вещают все эти чёртовы предметы и… отец».
***
Лес стал гуще, ноги чавкали, утопая во мху. Комары залезали в уши и нос, Римма задрала подол платья, выкинув грибы, на голову и завернула узлом у подбородка. И пробиралась след в след за предводительницей, спотыкаясь о змееподобные коренья. Она размахивала осиновым прутом будто корова, но комарьё прокусывало джинсу. Вампиры, твою мать! Майор Киборг превратилась в тюфяк, набитый сырой соломой, ноги еле переставлялись, хотя она была в удобных ботинках в отличие от Глаши. Та в суконных черевичках и в накидке поверх платья, казалось, не чувствовала ни усталости, ни голода, ни укусов мошкары. Киборг — это она.
— Давай привал делать! Нога… — Римма плюхнулась на поваленное дерево. Глаша повернулась, морща нос.
— До темноты надо выбраться к проходу. Думаешь, мне нравится лазить по этой чащобе с тобой? Если Дамиан нас схватит, то обратно не вернёмся. Даже если тебя не ждут, то я там нужна. Моей энергии хватит пройти двоим.
— На хрена я нужна тебе? Иди… — блефовала Римма, пытаясь выудить нужную информацию.
— Всему своё время…
«Ведьма крашеная», — подумала Римма, заметив выбившиеся волосы из-под платка Глаши. Мелирование стопудово, ха... Ну как меня достали все эти ребусы! Майор выровняла дыхание и привычным жестом полезла в карман куртки за телефоном. На удивление, сотовый был цел и невредим. Она подула на дисплей кнопочного телефона. Стряхнула ошмётки соломы и земли. Разглядела, что дата и время слетели, но батарея не разрядилась. Сеть есть. Чего? Сеть есть, да как это, египетская сила, возможно?! Не раздумывая, набрала последний номер.
— Да-а. Рим-у-ш, г-д-ш-ш-ш т-ы-ш-ш-ы?
— Павлинский, слушай, я отправлю эсэмэс, найди всё по этому человеку, слышишь, всё, пока я тут шляюсь в параллельном мире. — Но ответа майор не получила. Связь магическим образом появилась и оборвалась.
Римма быстро набрала эсэмэс: «Узнай всё о Глинском, как связана с ним моя бабка Фёкла и всё по её линии. И это, жди меня». Подумала и дописала: «Люблю». Но последнее сообщение уже не было доставлено.
Римма с облегчением выдохнула и посмотрела на оторопевшую Глашу. Та достала кусок хлеба из тряпичной сумки и, отламывая, уплетала втихомолку, закусывая салом. В её глазах Римма прочла недоверие, исчезла теплота во взгляде. Не так ты проста, целительница липовая. Видала я таких. И на хера комедию ломала там, в каморке, что не знаешь меня. Ну ок, подыграю, что не одупляюсь.
— Что? Так и будешь хомячить в одиночку?