«Киборг», как прозвали коллеги майора Лебедеву после чудовищной автокатастрофы с перестрелкой, плюхнулась на домашний диван. Не раздеваясь. Налила в кружку любимый чай из шиповника, включила кельтские народные и достала колоду карт. Сделала она её по собственным видениям из сна. На заказ. После комы, предвещавшей инвалидность, она не только встала. Но и быстро пошла на поправку. Но с ней начали происходить странности. Она слышала голоса, ей снились сны с говорящими зданиями, предметами, маяками, мебелью. Уже много лет говорящая «недвижимость» указывала на нераскрытое преступление.
Первая карта — мальчик с факелом в ночи указывает дорогу. Вторая карта — женщина-дух витает над детьми и плачет: они не слышат её, не видят. Третья — эскулап, трудится над очередным зельем.
Римма Лебедева встала, прошлась по комнате. Включила переносной диктофон:
— Время двадцать три пятьдесят, версия первая: надо искать врача, соцработника, медбрата. С убийством Кириенко связана ещё одна смерть, женщина или мальчик. Свет… твою мать, в тоннеле. Свет, свет, свет. В моём мире всех нас нет... — пропела себе под нос слова неизвестной песни. — Откуда все эти песенки лезут в мою голову? — Завершила запись. — Зотов, ищи врача, — набрала Лебедева номер помощника. Тот не спал или рука была приклеена к телефону.
— Я, как всегда, ничего не спрашиваю, ведь твоя чуйка — раскрытое дело. Нашёл одного. Соседи говорят, ходил докторишка, уболтал бабулю на пожизненную ренту. Проверил, родни нет у неё. Таскал продукты, ставил капельницы, никаких хронических болезней. Соседи с ней не общались. Мол, шизанутая. Видела призраков. А тот докторишка как раз в психлечебнице работал. Может, мозг ей вправлял.
— Документы на квартиру смотрели?
— Так не нашли!
— Зотов, отправлю на каменоломни. Ты дебил или как? Задержали доктора?
— Нет, под подписку.
Лебедева вжала кнопку отбоя. Та всё чаще заедала. Сунула в карман и вспомнила про записную книжку убитой. Твёрдая рука следователя открыла первую попавшуюся страницу:
«Приходил Толик... Не может простить. Немцы захватили маяк, всех перебили наших. Мать пытали, убили отца. Я не знала, что вы хотели предупредить корабли. Я хотела спасти мать. Да, я выдала партизан. Но не вас...»
— Зотов, дуй в отдел. Я дочитала дневник, знаю, кто убийца. — Майор Киборг бросила телефон в бардачок «Нивы» и дала по газам. Влетела в отделение, запыхавшись, на ходу кинула приказ дежурному вывести задержанного в комнату для допросов.
Он сидел напротив, вжав голову в плечи. Двухдневная щетина, впалые бесцветные глаза, взъерошенные волосы. Раскачивался взад-вперёд на стуле, будто старый воробей в грозу на проводе линии электропередачи. Не в силах уже лететь.
— Зачем убили бабку, ведь дело не в квартире! — Обе руки Лебедева положила на стол. Привлекая внимание задержанного, она то сжимала, то разжимала кулаки.
— Я прочёл забавный очерк не так давно. Одного историка- краеведа. Как погибла моя бабка. И мать Толика, Кати и этой стервы. Их набили камнями, — он зловеще улыбнулся, — как чучела. И утопили. Но дети смогли предупредить наших в море, что маяк захвачен, высаживать десант нельзя. В шторм, на лодке! Но завёлся предатель, донёс, что наши моряки хотят высадиться. Немцы открыли шквальный огонь с берега. Шлюпку с десантом потопили. Но дети выловили раненого моряка. Ка-а-ак, до сих пор для меня загадка? Спрятали его в скалах. Поэтому я перед вами — тот моряк был мой отец.
— А почему в крови убитой аспирин?
— Я не знал, что она уже наглоталась его и жить ей оставалось... Знаете, что бывает, если выпить, к примеру, двадцать таблеток ацетилсалициловой? Она же мне всё про призраков, дневник свой велела спрятать. Я к ней случайно попал. Судьба. Прочёл тетрадку-то и сложил два плюс два. Она заняла место расстрелянной сестры-близняшки. И всю жизнь старуху почитали наравне с героями-севастопольцами. Орден дали. Пенсию хорошую, квартиру, вот, выбила. Журналисты приходили, брали интервью. А у брата её и сестры даже могилки нет, ходят неприкаянные. Я не верю во всё это, призраки, переселения душ, но, обследовав бабулю, обнаружил — состояние психики удовлетворительное. А она с ними разговаривала. Я спрячусь за дверью. Слушаю. Всё оправдывалась, эх, как говорится, голод — не тётка, совесть — не сосед. Я ни в чём не раскаиваюсь. — Мужчина отвернулся к стене и замолчал, закрыв глаза.
Старший следователь Лебедева едва не пустила слезу, задумалась на минуту, что бы сделала она, встретив под личиной овцы трусливую гиену. Внутри пробежал холодок, ей показалось, что на голове на месте шрама, где волосы давно не растут, они зашевелились. От осознания. Ей тоже захотелось бы убить старуху.
— А где документы на квартиру?
— Ха, она мне доверяла и даже не заметила, как подмахнула дарственную. Дочке, от которой отказалась. «Чтоб не быть раскрытой — близких людей быть не должно». Это в её дневничке было написано. А я её всё-таки нашёл.