— Именины, говоришь. Не… Сегодня другой праздник — международный день жертв насильственного исчезновения. — Римма и сама не знала, откуда это взяла. Мозг причудливо подсовывал информацию из загашников памяти. Но как символично — вернуться из прошлого именно сегодня.
— Чудная ты. И праздники чудные молодёжь празднует нынешняя. — Мирон Петрович плеснул жидкость из бутыли в алюминиевый стакан и хлопнул. — Не пьянства ради, а здоровья для. — Хмыкнул довольно и погладил кустистые седые усы.
«Значит, я совершила скачок в прошлое на месяц. Если Смоленск взяли первого августа, а сейчас тридцатое. Интересно, имеет ли это значение?»
— Так о чём ты говорил, что было здесь «до»?
— А что было, то было. Жил я здесь.
— О, как интересно, а поподробнее? — Римма присела рядом. Взяла когда-то белую, а теперь коричневую изнутри кружку и подвинула к дедовской алюминиевой.
— Намёк понял, настоечка: тут и чага, и листья смородины. Мой, фирменный рецепт.
Римма поднесла кружку к носу и поморщилась. Из тары пахнуло носками после десятидневной носки без стирки. Вспомнила учения по стрельбе на лесном полигоне. Залпом выпила.
— Ух, хорошо пошла. — Горло обожгло, в носу почувствовался сивушный запах. Она зажмурилась, но роль компаньона нужно отыграть до конца. Краем глаза заметила ведро у топчана. — Давай, дед Мирон, ещё по одной. Так что, ты говоришь, тут было, когда жил? Сплетни какие? Происшествия? Родился тут?
— Родился. Деревня была. Потом половину снесли и частникам отдали. Больше врачи, профессора всякие жили. Порядочные все люди жили, я тебе скажу. Один был, очень душевный человек, с молодой женой. Красавица, редкая порода. Стать такая. Прически делала. Даже в лавку и то с прической. Они на краю жили. Детям трудным помогали, калекам там всяким. Пристраивали их в семьи без ребятишек. Полечат и пристроят. Очень душевные люди. Жалость такая… — Римма слушала внимательно, не перебивая. Язык сторожа развязался. — А потом узнал, как милиция-то понаехала, убил их племянничек-то. Больной паршивец. Сдать его надо было, пожалели горемычного. Что уж там произошло, не знаю. Хорошие люди, эх, жалость какая. Лес любили, постоянно уезжали за грибами. Настоящие, я тебе скажу грибники. Иной раз с палатками, погрузят в машину и поедут. Бывало, на неделю, а то и дольше.
— Ну это хорошо, а племянник где, не слыхал?
— Так определили его сразу после убивства. В дурку-то. Правда, говорят, вернулся в эти края, излечился. Он тут всё шарился возле больницы. Искал всё что-то, пока до администрации не добрался. Ему в какой-то деревне выделили домишку. Дурачок не дурачок, а человек. Жить надо, а земля здесь деньжищ больших стоила. Он не претендовал, куда сказали, туда и поехал.
— А куда?
— Так недалече. В Смоленской области, соседи говорили. Я-то выгодно продал землицу. Всем детям по квартире купил. Они у меня умные. Учёные.
— Хорошие дети у вас, учёные, сразу видно. Отец в кибитке… Да ладно, не моё дело.
— То-то и оно. Не суди, да не судим будешь. А-а, старый чёрт, вспомнил: Лапки — деревня его. Во! — Мирон Петрович вылил остатки самогона в мятый металлический стакан.
Именно в тот момент, когда Римму озарила мысль, что Андрюшка проживал в той самой деревне, где у неё наследство, завибрировал в кармане телефон. Смартфон давно бы сдох без зарядки за сутки. А этот в порядке. Зачем тебе кнопочный телефон? Вот зачем!
— Алло! Да жива я, жива! — Она помолчала и продолжила: — Всё нормально, не беспокойся.
Впервые майор Киборг подумала о чувствах другого человека. И поймала себя на мысли, что эту фразу: «Всё нормально, не беспокойся» — не говорила никому, кроме матери. Царствие Небесное.
— Что за эсэмэс, Римуш? С тобой сутки нет связи! — Павлинский был на грани истерики. — Ты где?
— В пи… какая, к едрене фене, разница! Что было в эсэмэс?
— Ты выпила?
— Ответь! Это важно!
Мирон Петрович почувствовал неловкость момента и вышел из бытовки, взглянув на часы. Кинул лишь: «Пойду в обход!»
— Узнать про Глинскую и твою бабку. Я подумал, тут работа для генеалога. Где патологоанатом и летописец… Подумал, дождусь, ты выйдешь на связь, и обсудим.
— Вот доверяй тебе потом.
— Ладно, Римуш, не сердись! Я порылся, конечно. Любопытный исторический персонаж этот Глинский. Но это так — из доступных источников.
— По существу есть что? — Римма выходила из себя. — Мог бы со стороны бабки запрос кинуть в архив. Я знаю, родители её из мещан. Мне надо отмотать до пятнадцатого века.
— Ну ты, милая моя, хочешь, чтобы я за сутки сделал то, что историки десятилетиями собирают и изучают. Тебе помощь нужна?