7 глава. Макс
Глава 7. Макс
Макс встретил долгожданную гостью при параде, как он выразился. Надел вместо привычных домашних кальсон и растянутой футболки с надписью «Рождённый в СССР» махровый халат. Римма заметила на вороте болтающуюся бирку. Улыбнулась. Он суетился, всё время поправляя кушак и теребя волосы на макушке. Расхаживал по комнате, переставляя то и дело многочисленные статуэтки на полках, камни, похожие на отломанные горбушки, глиняные огрызки и черепки, пока Римма на диване с интересом изучала филателистский альбом.
— Не ожидал вас так скоро увидеть снова! Надеюсь, к добру! — первым прервал затянувшуюся паузу хозяин дома.
А гостье нужно было время, чтобы Макс успокоился. В таком взбудораженном состоянии встречу придётся повторить, но Римма не любила чужие квартиры. Ей не нравился их запах. В иной стойко воняет куревом или канализацией, а что ещё хуже — дешёвыми автоматическими освежителями, натыканными по периметру, и потом. Она любила своё гнездо. У Макса пахло старьём, как на блошином рынке или в уездной библиотеке. Хотя и чистенько, прибрано. Ждал…
— А кофе нет случайно? Спала плохо!
— Вот я бестолочь. Конечно же, кофе. Так-так-так, — пуще прежнего засуетился Макс и убежал на кухню. Послышался грохот посуды, стоны дверей шкафчиков, шум воды. — Только растворимый, — крикнул он.
— Тогда чай, — сказала Римма, вошедшая на кухню. — Максим, я, собственно, ненадолго. Ты помнится, говорил, что бывших историков не бывает. А тебе не интересно было бы покопаться в одном дельце? Меня интересует один персонаж. Михаил Глинский. Хочу понять, как может быть связана моя фамилия с его. И сразу предупрежу, не выкай. Мы же побратимы, или как это называется.
Историк засмущался. Следы задумчивости отразились глубокими складками на лбу. Его удивил вопрос. Присел за стол напротив гостьи. И почесал подбородок.
— Так-так. Глинский… Да, что-то приходилось читать. Герой и предатель двух государств. Помнится, была в его семействе занятная история. Связанная с пропавшими ценностями. Так-так, дайте подумать. — Глаза его вспыхнули голодным блеском, так светятся глаза учёных на пороге открытия или поисковиков.
«Наверное, так же блестят и глаза следаков, напавших на след», — подумала Римма.
Макс налил чай в стеклянный бокал, поставил перед Риммой и убежал в комнату. Очень быстро вернулся с папкой, полной вырванными газетными листами, вырезками, обрывками бумаг с пометками.
— Вот, это очень-очень интересно… Я обязан вам, м-м, простите… тебе. Всё возможное сделаю. Помогу, чем смогу. Смотри, здесь. — Он раскидал бумаги по столу.
Римма прочла первую статью, на которую указал Макс:
«Имя Елены Глинской, племянницы Михаила Глинского, богатейшего человека того времени, связано с появлением самой долговечной и стойкой денежной единицы в России — копейки».
— Ах вот откуда копейка взялась!
— Да-да, это очень интересно, Елену сравнивают с княгиней Ольгой по вкладу в развитие нашей страны. Дело в том, что на монете было выбито изображение всадника с копьем, предполагаю, Георгия Победоносца. Раньше на московских монетах чеканили всадника с саблей, называли их сабляницами, новые деньги, соответственно, в народе окрестили копейками. Великая женщина.
— Совсем недавно мне внушали, что историю творят мужчины…
— Это сказал недалекий человек, поверь историку.
— Верю, так что там дальше:
«До финансовой реформы 1535 года на Руси ходило множество денег разной чеканки (московские, новгородские и даже иностранные), различных по весу и форме. Бывало, серебряные монеты срезали, что приводило к удешевлению их настоящей стоимости и несоответствию номинала. Елена Глинская повелела пресечь эту практику и взять за основу новгородскую деньгу. С тех пор все монетные дворы чеканили монеты по единому образцу, а старые деньги изъяли из обращения, чтобы избежать подделок.
В период регентства Елены Глинской над малолетним сыном, будущим царём Иваном Грозным, разрослась и преобразилась Москва далеко за пределы Кремля. С восточной стороны образовался посад — территория, имевшая торговое значение и плотно заселённая горожанами. Раньше восточная граница была обозначена лишь рвом.
По распоряжению Елены в 1534 году были собраны средства для возведения стен из дерева и земли. Княгиня пожертвовала на строительство крупную сумму из личных сбережений и убедила инвестировать в строительство новых укреплений многих бояр и даже московского митрополита Даниила. Укрепление построили всего за год и назвали его Китай-стена. Китайгородская стена была оборудована средствами для ведения верхнего, среднего и нижнего боя и тайными ходами: на каждом уровне были бойницы, все ярусы соединялись лестницами, под стеной — подземные ходы с подвалами и «слухи» — приспособления для выявления вражеских подкопов».
— Это очень интересно для расширения кругозора. А что по Глинскому?
— Читай-читай дальше, сейчас всё поймешь.
— Давай лучше своими словами, пожалуйста. — Римма попыталась изобразить милое выражение лица.
— Хорошо. Перед смертью Василий III, муж Елены, совсем ещё юной, не оставил завещания. После женитьбы на племяннице своего бывшего друга Михаила, предавшего его, простил Глинского. Приблизил при дворе. Так вот, когда почувствовал приближении кончины, назначил Глинского и ещё нескольких близких людей регентами сына. Елене он не доверял. Она была редкая красавица. Но безродная. Неугодная правящей элите, так сказать, да и умом, по мнению царя, Елена не блистала. А мать её Анна слыла колдуньей. Плохая репутация у Глинских, одним словом. В народе даже ходила молва, что мать Елены Москву подожгла. Дыма без огня, как говорится, не бывает. В общем, царь умер. Елена с помощью матери и своего любовника, чтоб сохранить престол и уберечь сына от враждебно настроенных бояр, щас бы сказали — оппозиции, убирает одного за другим регентов. Не пощадит она и своего дядю. Историки считают, проведя исследования, что был он отравлен. Кстати, Елену всё же отравили спустя пять лет правления. Умерла она совсем молодой. Ей было около тридцати. Представляешь? Предчувствуя страшное, говорят, передала кому-то сокровища. Где они, до сих пор неизвестно, чаще всего упоминались редкие сапфиры. В частности, крест с камнями в серебряной шкатулке.
— Про сокровища прям моя страсть. Помню, одно время увлекалась изучением кулацких кладов. От прабабки легенда передавалась родовая, что прадед спрятал ценности где-то возле дома. И поставил какой-то охранный заговор — найти его может только родной по крови. Оказывается, клады закрывались так испокон веков разбойниками. Магия сплошная. Но я не верю во всё это. Хотя…
— Ты имеешь в виду магию или семейную легенду?
— Скорее, легенду. — Римма подмигнула Максу, прищёлкнув языком.
Тот смутился. Подошёл к чайнику и нажал рычажок подогрева.
— Я недоговорил главного. — Он снова разбросал вырезки по столу в поисках нужного документа. — Вот! — Гордый находкой протянул чёрно-белый снимок. — Почему-то кажется, сумею удивить.
Римма опустила взгляд. И опешила. С газетной иллюстрации на неё смотрела девушка. Вытянутое лицо, чёткие скулы, миндалевидные, чуть раскосые глаза, пухлые губы, причём нижняя заметно больше, волевой подбородок. Красавица. Почему раньше пренебрежительно относилась к комплиментам? Может быть, дело в обработке? Фотомонтаж, ретушь, все дела, одежда, в конце концов, царская.
— Это Елена Глинская, пойдём со мной. — Макс взял под руку Римму и подвёл к шкафу-купе в коридор. Повернул изображение к зеркалу рядом с лицом гостьи.
— Едрит твоё на коляске.
— Согласен, игры природы. Ты — точная копия. Нет сомнений — вы родственники.
Римма сухо поблагодарила историка, бросила сбивчивые слова прощания и выбежала из квартиры.