— «Это было ЧП союзного масштаба. Москва немедленно взяла дело под контроль, о находке был уведомлён сам министр Щёлоков. Дело строго засекретили. Прибывший из столицы комитет следователей высокого ранга взял расследование в свои руки, но местные сотрудники УВД, бывшие на хорошем счету, принимали участие в расследовании. Выяснилось, что все тела похоронены без одежды, скелеты принадлежали подросткам и молодым людям — самому старшему ориентировочно двадцать два-двадцать пять лет на момент смерти. Большая часть — девушки. Трупы были закопаны не в один день — степень их разложения однозначно указывала на то, что могилки появлялись постепенно в период более десяти лет. Самая свежая могила (которая и привлекла внимание грибника) была выкопана не раньше, чем полгода назад».
— Занимательно...
Римма встала, с трудом разогнув больную ногу, и принялась расхаживать по кухне, не замечая кумачового бархата восхода. Заря заискрилась перламутром, женщина прищурилась от яркого света и, лишь когда рассвет скрылся за бродячей стаей серых туч, задумалась о смысле жизни. На что они с Серёгой потратили бесценную ночь? Широко зевнув, посмотрела на него, клюющего носом, но всё такого же с иголочки, как из стерильной лаборатории колба: продезинфицированного, уютного, надёжного.
— Твоя версия? — Римма отогнала дурные мысли после ночного бодрствования, напялив маску делового мента.
Сергей очнулся, тряхнул головой, снял очки, которые оставили глубокий след на его тонком длинном носу. Потёр переносицу, потом очки салфеткой. Покрутил во все стороны глазами. И буднично ответил:
— Без эмоций если, попахивает какими-то медицинскими опытами. Все, повторяю, все тела были изувечены. Травмы, подтвердила экспертиза, были нанесены всем при жизни. Кроме одного. Тридцатого. Это я накопал в газетёнке. Эту находку к делу не приобщили. Мол, своей смертью умер, и ладненько. Дело закрыли, тела перезахоронили где-то, наверняка, среди бесхозных. Знаешь почему?
— Чуйка меня никогда не подводит. Щас... — Римма постучала по лбу пальцем. Так дятел долбит по дереву в поисках пропитания. Тук-тук-тук, думай, Римма, просыпайся. — Стопудово, сидели в засаде, ждали, а никто не пришёл. Как пить дать. Ни трупаки прятать, ни выкапывать. А на тела запросов не было. В точку? — Римма просияла.
Сергей не удивился и лишь попросил кофе. Чёрного, с чайной ложкой сахара с горочкой. Он всегда ей напоминал, любимой женщине патологоанатома Павлинского. Но ей было неважно, что он любит и как. Её заботили только злодеи и раскрытия, отчёты и поиски.
— Одну, да, спасибо! Как всегда, Римуш, лучшие сыщики последнего столетия отдыхают. Проверили все картотеки хранилища, подняли все заявления — ни одного совпадения. Ни улик, ни преступников.
— Ясно, так и знала. Тупак какой-то, тело есть — дела нет. Какие планы? Я хочу смотаться к месту, где их нашли. И у деда порасспрашивать, чё он там нёс про жёлтые шары, вот чую, всё это как-то связано.
— Да, и вот ещё на сайте нарыл про твои места. Всё в ту же версию упирается. Пропал парнишка. Непростой мальчонка, чиновничий внук. Пошёл с бабкой в лес на часик по грибы-ягоды от дач недалеко. Бабка вернулась, но одна. Помутнение с ней случилось, говорит, в лес одна уходила. И волонтёры подключились, и просто добрые люди. Ты рассказывала про находку Зотова, а этот случай прям вписывается в его теорию. Сначала мальчонка увязался за бурундуком, с его слов. Бабушка не реагировала, и он воспользовался моментом. Чем дальше уходил в лес, тем больше видел разных птиц, которых не встречал, оленя, ещё каких-то зверей. Они его не боялись. Потом он почувствовал, что воздух стал тяжёлый, по показаниям, такой бывает перед грозой. Мальчонке лет десять, и я верю в то, что доходчиво мог объяснить, что с ним произошло. Чем дальше уходил в чащу, тем больше было непривычных звуков, шорохов, вскриков. Но страшно ему не было. Он ориентировался на солнце и шёл по нему. Пока его было видно над деревьями. А потом наступила тьма, и тогда он испугался. Но почти сразу увидел мужчину с факелом. Он взял его за руку и долго вёл куда-то. Пока не вышли в степь. Буквально так мальчик и описал это место. Сразу из леса в голую степь, с клочками травы и стелющимися кустами. Там паслись кони, бегали между палаток дети в странных одеждах. Вышли женщины и забрали его в один из домиков. По его рассказам, кормили копчёным конским мясом, говорит, ел раньше — узнал. И зажаренным на костре сыром. Хлеб был невкусный. Пресный с какой-то шелухой. А разговаривали люди в странных длинных одеждах на незнакомом языке.
— Жемайтский диалект, да?
— Не знаю, Римуш, но стенограмма где-то хранится с его допросом.
— Тебе завтра на смену, Павлинский?
— Когда ты называешь меня по фамилии, означает одно — мавр сделал своё дело, мавр может идти. — Сергей посмотрел на наручные часы. — Римуш уже сегодня.
— Ещё кофе?
— Нет, из ушей льётся. Не знаю, что ты задумала, но это у тебя отпуск, мой закончился. Помог, чем смог. Будь осторожна. Знаю ведь, не уймёшься.