— Ты ошибаешься, Люция, — сухо сказал майорат. Больше они о Богдане не говорили.
А сам Богдан, хотя и чувствовал неприязнь к нему кузины, ничуть этим не огорчался. Но в Слодковцы, однако же, ездил редко — дело в том, что и пан Мачей поглядывал на него косо. Богдан прозвал Слодковцы монастырем. К Люции он относился очень хорошо и даже полюбил ее, как сестру, но при ней всегда держался бесцеремонно, умышленно ей противореча, когда только удавалось, всячески старался предстать в ее глазах форменным чудовищем. Правда, ему это скоро наскучило. Он быстро распознал ее тайные чувства к Вальдемару и определил, что эта любовь — без взаимности. Чтобы излечить Люцию, он принялся рассказывать тут же выдуманные байки о своей несчастной любви к чешской княгине Людегарде, по которой он якобы сходит с ума, а она терпеть его не может.
— И все же вы сами видите, кузина, — я весел, живу полной жизнью. А что делать? Невозможно принудить кого-то к любви. К тому же нельзя забывать о собственном достоинстве. Если тот, кого ты любишь без памяти, пренебрегает тобой, проще махнуть на него рукой.
Люция поняла, куда он клонит, и опечалилась. Богдан добровольно принял на себя роль посредника Между Люцией и майоратом. Люцию он стремился излечить от несчастной любви, а Вальдемару всячески расписывал её достоинства, доброту и красоту. И питал наивные надежды, что когда-нибудь эта пара соединит судьбы. Однажды он даже поделился ими с паном Мачеем, но подучил резкую отповедь. Пан Мачей, неприятно пораженный тем, что о тайне Люции узнал кто-то еще, запретил Богдану вмешиваться в чужие сердечные дела.
— Почему это? — даже обиделся Богдан. — Почему бы им и не помочь, если это сделает их счастливыми? Пан Мачей молчал, пытаясь успокоиться. Намерения Богдана отвечали и его потаенным стремлениям. Он всей душой жаждал, чтобы Люция стала женой Вальдемара. Но понимал, что этого не дождаться. И смелость Богдана испугала его. Он долго думал, что ответить юноше на его вполне разумное предложение. Так и не найдя ответа, уклончиво сказал:
— Они не смогут пожениться — как-никак близкие родственники…
— Не такие уж и близкие, — спокойно ответил Богдан. — Бывало, и более близкие венчались. Для чего же папа римский? Попросим у него разрешения на брак, майорат напишет прошение, скажет, что ни, на ком другом жениться не хочет, добавим, что в противном случае имение придет в упадок из-за отсутствия прямого наследника… И дело в шляпе!
Сказать по совести, пану Мачею понравилась эта идея, но он промолчал, и Богдан больше не заговаривал с ним об этом. Зато удвоил усилия в наступлении на Вальдемара, действуя крайне деликатно, окольными путями. Однако и здесь его ждало поражение. Однажды он начал было сокрушаться над обреченным на одиночество майоратом, потом перескочил на достоинства Люции и в конце концов, раздраженный молчанием и полным равнодушием Вальдемара, сыграл в открытую:
— Дядя, неужели вы слепой? Неужели не замечаете, что бедняжка Люция безумно влюблена в вас? Стыдно, не по-мужски…
— Попрошу вас оставить ваши замечания при себе, — тихо сказал Вальдемар.
Они разговаривали в кабинете майората. Вальдемар усидел за столом, а Богдан расхаживал по комнате. Получив столь недвусмысленную отповедь, он пристыжено умолк, потом заметил, что Вальдемар не сводит глаз с портрета невесты, висевшего на противоположной стене.
Богдан никогда не отличался сдержанностью, говорил то, что думал, вот и теперь он, не раздумывая, подошел к Вальдемару. и смело заявил, указывая на портрет:
— Дядюшка, забудьте вы эту Стефу, как я забыл свою Анну, и женитесь на Люции. Умнее не придумать.
Валъдемар вскочил, бледный, страшный. Вытяну, руку в сторону двери:
— Убирайся! Немедленно!
Богдан оцепенел, то краснея, то бледнея. Стыд, обида охватили его. Он шагнул вперед, готовый во: мутиться, но майорат решительно повторил:
— Убирайся!
Юноша повернулся и выбежал из кабинета. Вальдемар рухнул в кресло, прикрыв лицо трясущимися руками. Вскоре он услышал во дворен громкий конский топот. Выглянул в окно — и увидел Богдана, галопом уносившегося прочь на злобном и норовистом арабском скакуне.
— Сопляк, еще убьется…
Вальдемар подбежал к телефону и позвонил в конюшню. К аппарату подошел Бадович.
— Бадович, пусть Юзеф садится на лучшего коня да скачет за молодым барином! Останавливать его не нужно, пусть присмотрит издали…
XXII
После этого случая Богдан зарекся выступать в роли свата. Вернувшись после сумасшедшей скачки, он держал себя с Вольдемаром так, словно между ними ничего не произошло. Вальдемар не мог долго на него сердиться. У Богдана был удивительный талант любую свою выходку представить так, что непонятно было: то ли смеяться над ним, то ли побыстрее все забыть…