В Глембовичах он признался Вальдемару, что хочет искать место администратора.
— Ты уверен, что справишься? — спросил майорат.
— Уверен. Начну с имения поменьше, но выберу такое, чтобы там были хорошие перспективы.
Вальдемар предложил ему стать администратором в Белочеркассах. Но вместо того, чтобы радоваться, Богдан смутился:
— Дядя, ты настолько доверяешь мне?!
— Да. Юноша молчал.
— Ну, если тебя это не устраивает, принуждать не стану… — сказал Вальдемар.
— Что ты, дядя, я не о том… Я тебе благодарен за предложение… но в Белочеркассах я не чувствовал бы себя самостоятельным. Чересчур чувствовалось бы твое влияние…
— А ты думаешь, у чужих будет иначе?
— У чужих я постарался бы так наладить дело, что никакое постороннее вмешательство не потребовалось бы. Да и не отыскать второго такого майората…
Вальдемар весело рассмеялся:
— Идет! Ты мне положительно нравишься, прекрасно знаешь, что ни один Михоровский никогда не вынесет поводьев… Но тебе должно быть известно и то, что я не страдаю деспотизмом. У тебя хватило времени в этом убедиться. В Белочеркассах ты будешь совершенно самостоятельным, я передам тебе все полномочия. Это место ты займешь весной. А зимой еще получишься. Идет?
— Ну, если так… идет!
И они обнялись, как братья.
XLIV
Из Швейцарии вернулась княгиня Подгорецкая. В октябре вся семья собралась в Глембовичах, где с некоторых пор обитал и пан Мачей с неразлучным паном Ксаверием. Недоставало лишь пани Идалии, о которой повсюду говорили, что ее замужество с Барским — дело решенное.
Вместе с Люцией приехал и Брохвич.
Его отношение к майорату изменилось.
Брохвич любил невесту и боялся ее потерять. В Глембовичи он ехал неохотно, предчувствуя, что для Люции пребывание там станет причиной трагедии, что ее чувства к Вальдемару вновь вспыхнут. И молодой граф недоверчиво косился на майората, в глубине души стыдясь своего поведения и оттого чувствуя себя крайне скованно.
Люция под внешней веселостью таила глубокие переживания.
Она хотела объясниться с Вальдемаром и лишь искала подходящей минуты.
Когда замок погрузился в глухую тишину ночи, Люция, бледная, но спокойная, решительно вошла в кабинет Вальдемара.
Увидев ее, он встал, охваченный печалью и тоской.
Люция остановилась перед ним. В последний миг ей не хватило отваги. Она не могла выговорить ни слова, в глазах появился страх, она дрожала всем телом.
Вальдемар взял в свои ладони ее ледяную руку:
— Люция, дорогая… успокойся…
— Вальди… Ты знаешь, что я выхожу за Брохвича?
— Знаю.
— Я не люблю его! — вскричала девушка. Сердце Вальдемара истекало кровью.
— Не люблю его, и ты прекрасно это знаешь, Вальди! Она порывисто закрыла лицо руками, из ее груди вырвался крик:
— Я люблю тебя! Тебя одного! Слышишь? В моей душе, в моем сердце ты один! А за графа я выхожу… лишь от отчаяния. Вальди, неужели у тебя нет сердца?!
Рыдания сотрясали ее.
Вальдемар почувствовал, что падает в пропасть.
— Люция! Богом прошу…
Он упал в кресло и спрятал лицо в ладонях. Люция плакала.
Мрачная, трагическая тишина, исполненная печальных предзнаменований, окутала их.
Вальдемар очнулся первым. Встал, прижал ее руки к своей груди:
— Умоляю тебя, не плачь, Я знал о твоих чувствах… и боролся. Тогда, на галерее, решил предостеречь тебя… помнишь?
Люция вырвала руку и закрыла ему рот ладонью: — Молчи! Ничего больше не говори! Пусть сохранится иллюзия, единственный светоч….
— Люция, ты не так меня поняла тогда.
— Молчи, Вальди, молчи! Скажи, неужели ты так никогда и не любил меня? Ничего не испытывал, кроме братской любви? Ничего, что напомнило бы тебе… ту… былую любовь…
Вальдемар молчал. Они встретились глазами. Взгляд Люции был умоляющим, взгляд Вальдемара — безмерно усталым, но решительным.
— Ничего, Люци… — сказал он.
— Боже мой! А я все же надеялась, я так люблю…. Вальди, ты же целовал меня, неужели ты забыл?
— Прости за те минуты… Я как-никак мужчина, и ты… взволновала меня… но это не любовь…
— Значит, в твоем сердце нет места для меня? И нет места чувствам ко мне?
— В моем сердце — братская любовь, и печаль, и боль, и сочувствие, и желание счастья тебе… И потому я…
Ее смех был страшен:
— И потому ты не советуешь мне идти за Юрека?
— Нет. Но я боюсь за тебя…
— Тогда спаси меня! Захоти, возжаждай… прикажи, чтобы я стала твоей женой! Не сомневайся, я буду преданной рабой!