- Остановитесь-ка! - раздался сзади крик и топот нескольких лошадей. Четверо всадников обогнали нас и преградили нам путь. - Назад! Назад!
- Что это значит? - спросила я, обращаясь к негру-проводнику.
Он пожал плечами. Вид у него был озадаченный.
- Что вам угодно? - спросила я, поднимая голову. Соломенная шляпа слетела у меня с головы, белокурые влажные волосы рассыпались по плечам.
- Это земля Пьомбино, - сказал один из всадников и указал в сторону, где виднелась крыша какого-то дома. - А это - ферма Пьомбино. Сворачивайте с этой земли!
Что-то знакомое странно укололо меня. Пьомбино? Наша деревня в Тоскане располагалась недалеко от Пьомбино... Кому пришло в голову назвать именем этого тосканского города плантации и ферму?
- Почему сворачивать? - спросила я, закрываясь рукой от солнца.
- Это земля Антуана Пьомбино.
- А далеко ли до усадьбы Шароле?
- Нет, - всадник махнул кнутом, указывая направление. - Не более мили. Это возле Гран-Ривьер.
- Но ведь это по соседству! - возмутилась я. - Зачем же нам сворачивать, если через вашу землю наш путь будет вдвое короче?
- Я не хочу с вами спорить, мадам. - Всадник спешился и подошел ко мне. - Но вы не имеете никакого права ездить по чужой земле, если ее хозяин не хочет этого.
- Это вы - Антуан Пьомбино?
- Нет. Среди нас его нет. Мы -- его помощники.
- Давайте я заплачу вам пошлину за то, что проеду, - раздраженно ответила я. - Неужели ваш хозяин так скуп? В таком случае ему нужно воздвигнуть вокруг своей земли крепостную стену.
- Мы не возьмем ваших денег. Сворачивайте!
Я в бешенстве приказала проводнику развернуть лошадь.
- Передайте своему хозяину, - крикнула я напоследок, - что если ему вздумается проехать через земли и ферму Шароле, с ним поступят таким же образом.
Я гневно покусывала платок, удивляясь дикости здешних обычаев. Какой-то Антуан Пьомбино запрещает мне ездить по его земле! Да он, наверно, простой негоциант, у которого нет ни одного поколения предков-дворян. И он смеет преграждать дорогу принцессе де Тальмон!
Я чуть не прокусила себе губу от злости. Помимо задетого честолюбия была и другая причина: усталость. Беременность я переносила не слишком легко, и сейчас моей заветной мечтой было добраться до места и отдохнуть. Эта тошнота, это тело, ставшее таким неуклюжим...
- Ладно уж, мадемуазель, - примиряющим тоном сказала Маргарита, - поедем другой дорогой. Нужно было еще в Сен-Пьере узнать, нет ли в здешних местах чудаков вроде господина Пьомбино.
- И он, скорее всего, итальянец! - воскликнула я разгневанно. - Пьомбино!
- Думаю, тут хватает людей из любых уголков света. Но за их добродетель я не поручусь. Только проходимец может выжить на этих островах, я так полагаю...
Мы ехали еще примерно полчаса, прежде чем ферма Шароле, называемая еще «Маленькой беседкой», показалась из-за густых деревьев.
Но это не была маленькая беседка в буквальном понимании: это был большой, сложенный из крупного местного камня дом, похожий на крепость, -- темный, с мощными, выкрашенными светлой охрой деревянными ставнями и крышей из массивной коричневой черепицы. Два цветника, в которых благоухали огромные розы, были разбиты прямо перед домом. Но на этом вся куртуазность поместья и заканчивалось: оно выглядело как хозяйственная усадьба, центр большого рабочего поселения. Сразу за домом выстроились хозяйственные постройки: сушильни, конюшни, амбары. В загонах мычали козы. Индюшата важно разгуливали по двору. И над всем этим хозяйством витал крепкий спиртной дух, свежий и слегка сладкий, более сильный, чем даже в Сент-Пьере: была как раз та пора, когда сок сахарного тростника на винокурнях Мартиники перегоняют в ром.
Я прошла по широким, утопленным в землю, каменным плитам, которыми была вымощена дорога к дому, и остановилась. Мне навстречу спешил высокий мужчина, большой, грузный, в мятой рубахе и кожаной безрукавке. Толстые штаны его были стянуты широким поясом. На вид ему было лет сорок. Будто по случаю большого приема, он напялил на себя завитой парик, изрядно потрепанный и весьма обременительный в такую жару, и его полное отекшее лицо с толстыми губами блестело от пота. Мне он не слишком понравился.
- Вы господин Воклер? - спросила я, с трудом припомнив имя управляющего.
- Да, конечно! А вы, видно, дочь принца. Хозяйка...
Он сделал жест, приглашая меня в дом.
Я шла по дому, убеждаясь, что его обстановка очень отличается от того, к чему я привыкла во Франции. Каменная кладка стен, не прикрытая штукатуркой, придавала здешним помещениям суровости; мебель была либо тяжелая и грубая, либо - откровенно местная, кустарная, плетенная из стеблей сахарного тростника. Все комнаты были небольшие, окна, распахнутые настежь, пропускали мало света.