- Д-да, - подхватила я, начиная понимать, что этот разговор для меня не бесполезен, - она достойна того, чтобы находиться во Франции.
Людовик XVI насторожился.
- Во Франции? Что значит - во Франции? Уж не хотите ли вы сказать, что он в какой-то другой стране?
- Сир, он был оставлен мною на Мартинике! Отец сказал мне, что так будет лучше для всех.
- Это большая ошибка. Но мы исправим ее.
- Вы привезете его сюда?
- Да, мадемуазель, я лично позабочусь об этом. Нехорошо лишать ребенка матери. Мой брат сам мог бы подумать об этом, если б не был так легкомыслен.
В порыве радости я схватила руку короля и осыпала ее поцелуями. Слезы показались у меня на глазах.
- Ах, сир! Сделайте это поскорее! Поверьте, это совсем нетрудно. Ребенок остался на одной из тамошних ферм, его легко найти...
- Я займусь этим делом, мадемуазель, еще до начала Государственного совета.
Я была вне себя от счастья и в мыслях возносила короля до небес. Людовик XVI - самый лучший государь на свете!
Как глупы и ничтожны люди, которые насмехаются над ним, отпускают остроты по поводу его манер и мужской силы. Во Версале полно щеголей с изящными манерами, и еще больше отъявленных развратников, но чего они стоят по сравнению с добрым и благородным королем Франции? Его набожность, ежедневное посещение мессы, частые исповеди и причастия - не показуха; только человек с добрым сердцем, истинный христианин мог задуматься о моем горе, о моей разлуке с ребенком и придумать, как мне помочь! Всем, абсолютно всем было наплевать на это... только не ему!
Слезы выступили у меня на глазах.
- Вы так добры, сир! - воскликнула я, сияя от счастья и прижимая к себе его руку. - Пусть вас благословит Бог!
- Благодарю, мадемуазель, - смущенно отвечал король, осторожно отнимая свою руку, - я, еще когда вы были девочкой и ваш отец просил у меня дозволения признать вас дочерью, обещал заботиться о вас. Кстати, ваше скорое замужество... Готовы ли вы к нему?
Я подавленно молчала. Стоило ли обременять Людовика XVI еще и этими заботами?
- Сир, я не могу сказать вам ничего другого, кроме того, что только воля моего отца вынуждает меня на этот брак. С другой стороны, я не могу сказать ничего плохого о принце д'Энене.
- Да, вы правы... - сказал король, поглаживая подбородок. - Он на хорошем счету у принца Конде,[3] и в таком возрасте - уже полковник... Но вы, дочь моя, - не слишком ли вы страдаете от необходимости выйти за него замуж?
- Нет, сир, не слишком. Честно говоря, я к этому равнодушна.
- Ваше сердце не затронуто, я понимаю... Однако любовь не всегда обязательна для прочного брака. И мне почему-то кажется, что принц д'Энен будет хорошим супругом. Мне нравится этот молодой человек. Тихий, спокойный, застенчивый, он так не похож на многих придворных вертопрахов. А это совсем не плохо, уж поверьте мне.
- Да, сир, - произнесла я без всякого выражения.
Людовик XVI решил закончить эту тему.
- Итак, мадемуазель, мы будем рады видеть вас в Версале после вашего бракосочетания.
Несмотря на не слишком приятное окончание аудиенции, из кабинета короля я выходила счастливая, как никогда ранее. Великолепные росписи на стенах и потолке Эй-де-Беф, витые консоли, сверкающая мозаика, блеск позолоты на роскошной мебели, струящийся бархат портьер - все это сейчас казалось мне в тысячу раз прекраснее, чем накануне. Я увидела свою мачеху, ожидающую моего появления, не выдержала и, подбежав к ней, поцеловала в щеку.
- Спокойнее! - воскликнула она. - Что за нежности? Помните об этикете!
Эти слова быстро охладили меня, и я, придя в себя, сразу уяснила неестественность своего поведения. Я не любила Сесилию, свою мачеху, и виделась с ней очень редко. Она платила мне тем же, хотя, возможно, в душе уже смирилась с тем, что именно я, внебрачная дочь ее мужа, стану наследницей титула и состояния.
- Благодарю за напоминание, - сказала я с горечью в голосе. - Напомню и вам, сударыня, что у вас булавка от пластрона откололась, и выглядит это почти неприлично.
С холодной улыбкой она возвратила жемчужную булавку на место.
- Вы остры на язык, моя милая. Только не следовало бы демонстрировать это во время аудиенции. Ваш отец рассержен тем, что вы сказали о своих чувствах к принцу д'Энену.
- Мне это безразлично.
-- Надеюсь, в своем безразличии вы не забыли, что надлежит нанести визит графу д’Артуа?
Мимо проходила герцогиня Диана де Полиньяк. Она услышала последние слова мачехи.
- Мадемуазель де Ла Тремуйль! - воскликнула герцогиня. - Моя малышка! Мы с вами еще не виделись. Ну, здравствуйте, душенька. Кажется, вы хотели видеть графа? Он сейчас у своей супруги.