- Вот и отлично. - У меня отлегло от сердца. Нет ничего безопаснее, чем посетить принца крови в салоне его жены. -- Я им обоим засвидетельствую почтение.
- Я похищаю вас, душенька! Пойдемте к д'Артуа вместе.
Она подхватила меня под локоть и повела длинными знакомыми галереями.
2
Жена принца крови, дочь короля Сардинии, была одной из самых непопулярных персон при дворе. Муж находил ее неинтересной. После того, как пять лет назад у четы родилась дочь, его визиты к принцессе можно было пересчитать по пальцам, а если уж граф д’Артуа и отправлялся к ней, то придворные острили: «Чудо! Его высочество выбрался отведать савойского пирога с чаем!» Сейчас, похоже, был как раз тот редкий случай: покои принцессы были полны придворными. Уже издалека был слышен смех и, кажется, звуки откупориваемого шампанского.
- Что случилось? - удивленно спросила я у герцогини. - Принц снова влюбился в свою жену?
- Вам лучше это знать, душенька! - отвечала герцогиня с известной долей иронии, которая превратила ее слова в намек. - Вы были таким близким другом его высочества.
Казалось, в салоне что-то празднуют. Обстановка была самая непринужденная, лакеи разливали пенящееся вино в десятки бокалов и разносили гостям разнообразные сладости. Дворецкий заметил меня и собирался было огласить мое имя, но я сделала ему знак остановиться: слишком уж свободная атмосфера в покоях принца и обилие приглашенных не располагали к официальной аудиенции. Я прошла в салон. Графиня д'Артуа, сидевшая в глубоком кресле, холодно кивнула мне. Я сделала глубокий реверанс. По лицу принцессы очень ясно промелькнуло выражение неприязни.
-- Время пошло, ваше высочество! Ваше безумное пари стартовало! - восклицал один из придворных. - Но что вы скажете королеве, если проиграете?
-- Никогда в жизни! Я бьюсь об заклад только тогда, когда уверен в успехе.
-- Если вы добьетесь цели, ваше пари войдет в историю, монсеньор!
Здесь, похоже, только и говорили, что о каком-то пари. Взяв с подноса изящную тарталетку со свежей малиной и белоснежным кремом, я некоторое время слушала эти возгласы, ничего не понимая, потом шепнула Диане де Полиньяк:
-- Что здесь затевается, мадам?
Она поглядела на меня с непонятной улыбкой и нарочно ответила громким грудным голосом, чтоб ее услышали все в салоне:
-- Мадемуазель де Ла Тремуйль только что приехала. Она еще ничего не знает о вашей авантюре, монсеньор!
Граф д'Артуа резко обернулся. Он заметил меня, и наши глаза встретились.
Он совсем не изменился, только взгляд стал еще более дерзким. Тишина повисла в салоне, смех умолк. Я молча сделала реверанс, ощущая, впрочем, как мурашки бегут по спине. Никаких отношений с принцем я возобновлять не собиралась, но все-таки его взгляд заставил меня слегка смутиться. Его глаза говорили: «Вы вернулись? Я довольно долго ждал этого. И я не ожидал, что вы так чертовски похорошеете. Разумеется, я заполучу вас вновь, чего бы мне это ни стоило». Но, кроме вожделения, в его взгляде плескалось еще что-то, похожее на ревность или на злость.
- Значит, слухи о вашем приезде были правдивы!
Я снова сделала реверанс, стараясь сохранять полное хладнокровие.
- Да, ваше высочество, несколько дней назад я вернулась в Париж.
- Вы не очень-то спешили в Версаль, - небрежно произнес он сквозь зубы.
Но за небрежностью тона я чувствовала совсем другое. Его взгляд просто впивался в меня, скользя по лицу, волосам, груди, полуоткрытой глубоким декольте, и маленьким ногам, обутым в атласные туфельки, чуть виднеющиеся из-под пышных юбок. Это откровенное, до неприличия, жадное внимание превращало светский разговор в какую-то скандальную сцену, недаром придворные притихли и с любопытством наблюдали за нами.
- Провинция пошла вам на пользу? - резко спросил он.
- Надеюсь, ваше высочество.
- Вы не стали провинциалкой, поздравляю вас.
- Благодарю, ваше высочество.
- Я слышал, вы выходите замуж, мадемуазель?
- Да, монсеньор. Выхожу замуж за принца д'Энена де Сен-Клера.
- Отличный выбор, без сомнения! Принц, черт возьми, молод, хорош собой... ну, а то, что он не умеет и слова сказать, - это ведь не такой уж большой недостаток, не правда ли?
«Уж не ревнует ли он?» - подумала я. Но в любом случае я ничего не отвечала на это язвительное замечание, стояла молча и невозмутимо, как статуя. Когда-то меня учили держать паузу. Она иногда больше, чем слова, дает понять собеседнику, что он сказал глупость. В самом деле, какое право он имел ревновать? Что он сделал для меня? И что мог мне предложить?
- Я буду на вашем венчании, слышите? - Он сказал это так, словно угрожал мне.
- Слышу, монсеньор, и благодарю. Это большая честь для нас.