Я была как каменная и стояла не шевелясь. Приготовления были уже почти закончены. Корсет затянут до двадцати одного дюйма, на платье, сшитом Розой Бертен, разглажены все складки. Оно было из ослепительно-белого бархата с вплетенными в него серебристыми нитями. Обнаженные плечи окутаны белым прозрачным муслином. Белоснежные перчатки, в руках - букет флердоранжа... Невесомая фата держится в золотистых локонах с помощью жемчужной диадемы.
- Это все потому, что ваш отец, в отличие от прочих, не влез по уши в долги, - проворчала Маргарита, поднимаясь с колен.
- Можно ли сказать то же самое и о моем будущем супруге? - спросила я насмешливо.
- Ну, сам принц д'Энен еще не успел наделать долгов - ему всего двадцать два года, и, говорят, он весьма скромен. Вы хоть видели его после возвращения, мадемуазель?
- Нет, Маргарита, - произнесла я с отвращением. - Я не видела его с прошлого года. И как жаль, что мне придется видеть его так часто.
- Принц д'Энен такой душка! - воскликнула Маргарита, желая меня утешить. - Нет, я не скажу, конечно, что он блещет умом, однако с таким мужем легко живется, уж вы поверьте: я дважды была замужем. Вы ровно ничего не потеряете. Ваш муженек будет вам в рот смотреть... И ваш отец уже не сможет вам докучать...
- Если бы все было именно так...
Я повернулась к камеристкам, гневно топнула ногой:
- Вы уже закончили работу? Убирайтесь! Я не хочу вас видеть, дайте мне побыть одной!
Испуганные, они почти бесшумно покинули комнату, и я дважды повернула ключ в замке.
- Если бы ты знала, Маргарита, каково мне сейчас!
Она смотрела на меня с сочувствием, и по ее лицу было видно, что она сожалеет о том, что ничем не может помочь.
- Жанно у меня забрали. Моя душа пуста, как колодец... Можно было бы оставить меня в покое, правда? Так мой отец никак не желает униматься. Представляешь, что сегодня будет?
- Да что же будет? Будет званый обед, потом венчание, и все тут. Вы зря волнуетесь.
-- А потом?
Меня даже передернуло от гадливости.
- Наступит ночь, нас оставят вдвоем... Он станет требовать любви, нежности. Какой бы он ни был размазня, но дружки-офицеры наверняка его многому научили. Я должна буду лечь с ним в постель. Ведь он мой муж, он имеет право. Но какое, к черту, право? Этот молодчик совсем чужой для меня. Я заранее терпеть его не могу... Так и сбежала бы куда-нибудь, лишь бы не насиловать себя.
- А вы почаще в Версале оставайтесь ночевать, у королевы. У вас там будут покои.
- Ты права. Но это будет потом. А сейчас, этой ночью?
- Да уж перетерпите как-нибудь. Говорят, принц д'Энен хорош собой.
Я раздраженно пожала плечами:
- Какое это имеет значение!
- Нет, мадемуазель, имеет! Если бы муж ваш был старый и уродливый, вам бы хуже пришлось.
Я невесело посмотрела на Маргариту.
- Ты что, советуешь мне примириться?
- Да, мадемуазель. Ведь ничего не изменишь, правда? Так зачем же зря себя изводить. Кто знает, может быть, принц д'Энен тоже вас не любит.
Я покачала головой:
- Кто бы его заставил жениться, будь я ему противна? Он совершенно свободен в своих решениях. Родителей у него нет... И все-таки он почему-то отлично спелся с моим отцом!
- Успокойтесь, ради Бога. Вот увидите, все будет хорошо. И для начала постарайтесь не выглядеть букой. Незачем пугать вашего будущего супруга.
- Ладно уж, - произнесла я со вздохом. - Я постараюсь. Только мне до смерти надоело быть игрушкой. Все мною распоряжаются, словно я не способна иметь собственную волю.
- Эти законы установлены задолго до вас, мадемуазель, и не нам их переделывать.
В дверь постучали, и я услышала голос лакея, передающего мне приказание отца поторопиться. Я взглянула в зеркало: нужно же запомнить саму себя в день свадьбы! Платье сидело на мне безукоризненно, из тщательно уложенных волос не выбился ни один локон. «Завтра я проснусь уже свободной, -- подумала я, пытаясь ободрить себя. - В новом доме, где я буду хозяйкой... и где не будет места моему отцу». Эта мысль действительно воодушевила меня. Вскинув голову, я царственной походкой вышла из комнаты, очень надеясь, что новая жизнь, которая для меня вскоре откроется, будет лучше прежней.
Эмманюэль д’Энен, который должен был стать не более чем ключом к этой моей новой жизни, ждал меня в карете. Усевшись и расправив юбки, я приветствовала его, а он послушно приложился губами к моей руке. Вздохнув, я отодвинулась от него как можно дальше, не желая вот так сразу сближаться с этим человеком или, по крайней мере, пытаясь отодвинуть час сближения. Я толком-то и не разглядела принца, но все в нем вызывало у меня неприязнь: любой жест, любое движение, даже запах одеколона, которым он был надушен. На Эмманюэле был великолепный голубой камзол, расшитый золотыми галунами, белый шелковый жилет с горой кружев на манишке и шпага на сверкающей перевязи. Кто-то придал ему вид настоящего щеголя. Эти пряжки на туфлях, эти чулки, этот безукоризненный парик... Я отвернулась, пытаясь скрыть свое раздражение.