- Какое вам дело до Селины? Она рабыня. Я ведь деньги вашему отцу высылаю в Париж исправно и в срок, правда? Так чего же вы мешаете мне жить, как мне хочется?
- Я не потерплю, чтобы в моем присутствии насиловали девушек.
- Каких еще девушек? Она рабыня. Черт возьми, неужели вы не понимаете этого?
Я ушла, сознавая, что мои возражения ничего не изменят.
Всю дорогу Воклер ворчал и дулся на меня, но лошадь вел осторожно, и мне не на что было пожаловаться. Я быстро забыла о случившемся. Я была так далека от дел фермы, условий жизни рабов, их страданий и горестей. Я лелеяла только одну мечту - родить ребенка, стать стройной и красивой и как можно скорее вернуться в Париж. Жаркая, яркая Мартиника мне по-своему нравилась, конечно, но оставаться здесь надолго я не собиралась.
В Сен-Пьер мы прибыли около часу дня, когда вот-вот должен был начаться ливень: небо отяжелело, воздух был влажен и душен. В скудной тени высоких пальм расположился маленький аукцион: продавалась собственность разорившихся негоциантов - несколько десятков рабов и четыре рабыни.
- Вы займетесь этим, Воклер, правда?
Соглашаясь, он кивнул головой, и я отошла к рыночным лоткам и лавкам. Многоголосый гомон стоял над площадью и исчезал среди густой листвы тропических деревьев.
- Цена на сахар снова падает, - жаловался один негоциант другому, - стало быть, и на черную патоку тоже.
- Слава Богу, большинство моих плантаций - ванильные, и я не понесу больших убытков.
- Э-э, сударь, не обольщайтесь! Ваниль тоже может не удержать позиций... да и что такое эта ваниль по сравнению с сахаром? А вот рабы вздорожают, ведь в нынешнем году их завезено из Гвианы намного меньше, чем в прошлом, да и работорговля внутри острова несколько приуныла - вы не находите?
- Ваша правда, сударь, да и как же ей не приуныть? Доходы падают, тут не до работорговли. Все права - у дворян, у аристократов. Им и льготы, и привилегии. А они все равно разоряются и только мешают другим.
- Да-да, - подхватил его собеседник, - разоряются и ведут королевство к катастрофе. Вы слышали, недавно состоялось собрание нотаблей?[3] Они снова обсуждали положение страны и нехватку денег в казне.
- Я читал об этом и, признаться, был возмущен. Собрались и не придумали ничего нового! Осудили Калонна[4] за растраты, не согласились на перемены и дали согласие на заем размером в семьдесят миллионов ливров! Глупость какая! И это при нынешних государственных долгах!
- Уверяю вас, сударь, они падут под тяжестью всего этого, - шепотом произнес негоциант, - под тяжестью долгов и собственной глупости. Во Франции бурлит весь Париж. Я чувствую, что вот-вот что-то случится...
- Поделом им, если и случится! Кто берется управлять государством, тот должен делать это в интересах всех подданных, а не только маленькой кучки аристократов.
- Тише, сударь, тише!
- А что такое?
- А рядом с нами... взгляните-ка! Вы разве не слышали? Она как раз из тех, из «гран-блан».[5]
- Вот как? Я думал, она креолка.
Они имели в виду меня, и я быстро отошла в сторону, нечаянно задев локтем молодую женщину лет двадцати пяти в белоснежном батистовом платье, кружевных митенках и шляпе из рисовой соломки.
- Рада познакомиться с вами, мадам де Бер! - воскликнула она, всем своим видом выражая радость от того, что видит меня.
Это стало для меня сюрпризом. Я и не собиралась знакомиться с ней, поэтому приходилось предположить, что она нарочно находилась рядом, изыскивая способ знакомства. Удивленная, я пробормотала извинения за то, что толкнула ее, но дама не хотела отпускать меня так просто.
- Оставьте, оставьте, это все сущие пустяки. Я давно хотела увидеть вас. Наш маленький остров так и гудит о приезде юной дамы из Парижа... И конечно, сочувствует вам.
- Сочувствует? - недоуменно переспросила я. - Но почему?
- По поводу смерти мужа, мадам. Вы так молоды и уже вдова.
Я посмотрела на нее с удивлением. Кто она, такая наивная, чтобы поверить легенде, сочиненной моим отцом и переданной в письменном виде губернатору? Дама не отличалась особой красотой, но у нее был мягкий взгляд глубоких черных глаз, нежный маленький рот, красивые каштановые волосы, а еще, что куда важнее, - ласковая кошачья грация, странное, обволакивающее обаяние. Малопривлекательной чертой ее облика были разве что испорченные зубы - на Мартинике многих женщин постигала эта беда.
Словно угадывая мои мысли, она представилась:
- Мое имя - Жозефина де Богарнэ, урожденная Таше де ла Пажери. Может быть, вы слышали обо мне?
Она говорила громко, но пыталась приглушать голос - видимо, ей указывали на этот недостаток, и она всячески старалась его исправить. Я улыбнулась. Откуда же я могла слышать о ней? Ее имя украшалось частицей «де», но по ее облику я видела, что происхождение этой дамы не слишком высокое.