- От своего управляющего я знаю, что усадьба Ла Пажери находится неподалеку от Сент-Пьера. Это так?
- Возле Труаз-Иле, -- уточнила она. - Не так уж близко от вашего поместья, но мы вполне могли бы встретиться за чашкой чая.
Я улыбнулась с некоторым сомнением, но ответила как можно приветливее:
- О да, разумеется. Я сама хотела пригласить вас.
- Как я благодарна вам! Здесь жизнь так скучна. И, сказать по правде, Мартиника - не слишком веселый остров. Чего стоят только эти ураганы, способные разметать даже колокольню.
-- Тут бывают такие ураганы?
-- Постоянно! Когда мне было тринадцать, наш дом совершенно уничтожила буря, -- уцелела только кухня и печная труба. А этот кошмарный вулкан? Разве вы не слышите, как он урчит по ночам?
Мне пришлось проглотить комок, подступивший к горлу.
-- Здесь есть вулкан?
-- Еще какой! - Она указала веером на север, где возвышалась гряда гор, и, проследив ее жест, я со страхом уяснила, что, оказывается, живу как раз возле вулкана. Сделав большие глаза, Жозефина добавила: -- Он называется Монтань-Пеле. Представляете, ровно пять лет назад, когда с острова выгнали отца Лавалетта, он проснулся и начал клокотать по ночам. Иногда можно даже видеть языки пламени, вырывающиеся из его адского жерла!
-- Кто такой отец Лавалетт? - выговорила я с усилием.
-- Это был такой священник, знаменитость здешних мест. Он запутался в долгах и в отчаянии уехал во Францию. Именно в год его отъезда вулкан и ожил.
Сама она, впрочем, не выглядела очень испуганной. Кажется, ее весьма окрыляла перспектива завести со мной дружбу и болтать о чем попало.
-- Да что там говорить? Мартиника скучна. Раньше, до развода, я жила веселее.
- Вы разведены? - пораженно спросила я, не веря своим ушам. Ведь это неслыханное дело - развод! Оказывается, эта Жозефина, или как там ее, отнюдь не тривиальная особа, она, как говорили в Версале, особа со скандальной репутацией!
- Да, я разведена. Виконт де Богарнэ бросил меня. Знаете, он так любил парижанок. Наша семейная жизнь в столице совсем не задалась. А после развода мои дела оказались в таком расстроенном состоянии, что я вынуждена была вернуться на остров.
- Не представляю, как можно было вас бросить, - сказала я вполне искренне. - Я уверена, он сделал ошибку. Вы интересная женщина, сударыня.
Действительно, в этой бойкой креолке было что-то притягательное. Даже ее постоянные претензии на хорошие манеры, ее жеманство не казались отталкивающими из-за ее странного, броского обаяния. Я невольно подумала, что эта женщина, вероятно, нравится мужчинам.
- Вы счастливы, - вдруг сказала она, - у вас будет ребенок. Это утешит вас в трауре.
- А у вас разве нет детей?
- Нет-нет, что вы! Какая жизнь без детей? Взгляните! - Она указала пальцем на двух не слишком нарядных детей, игравших в сторонке. - Дочь и сын. Не правда ли, они прелестны!
Я неуверенно качнула головой, чувствуя, что от солнца и ее болтовни у меня начинается головокружение.
- Простите, мадам, - сказала я креолке, - меня ждут.
- О, я обязательно заеду к вам, если позволите, - сказала она, удерживая меня и сжимая мне руку. - Обязательно заеду! Мы с вами смастерим выкройки парижских мод... вы же мне поможете? Мне это крайне необходимо. К концу лета я собираюсь с детьми в Париж. И не могу же я поехать туда, совершенно не зная мод! Конечно, я понимаю, что ко двору меня не представят, но все-таки... ведь это Париж! Я, к сожалению, провинциалка. Большую часть жизни провела на ферме. Ах да! Я еще хотела попросить вас...
- Прощайте, мадам де Богарнэ, - сказала я, не вытерпев, - вы выскажете мне вашу просьбу после. Когда заедете.
Я очень устала, лицо у меня покрылось испариной, как часто случалось в последнее время. Воздух был невыносимо душен, и я даже в своем легком платье чувствовала себя отвратительно. Приближался дождь - один из тех коротких, но необыкновенно мощных тропических ливней, которые в мае обрушивались на Карибы почти каждый день, и рынок поспешно свертывался, торговля прекращалась. Коммерсанты торопились в гостиницу, работорговцы забивали негров в колодки и уводили в тюрьму, крыша которой виднелась из-за пальмовой рощи.
- Сколько вы заплатили, Воклер? - спросила я, подойдя к управляющему.
- Почти тысячу экю, мадемуазель. За семерых крепких рабов. Наши плантации получат отличную подмогу.
На площадь налетел сильный вихрь, взметнул обрывки бумаг, швырнул мне в лицо мелкий песок. Не начнется ли сейчас ураган? От рассказа мадам де Богарнэ о здешних штормах, сметающих дома, мне было немного страшно, поэтому я, не дослушав Воклера, быстро, насколько позволяло состояние, пошла через площадь к гостинице. Мне пришлось идти мимо шеренги рабов - и новых, вывезенных из Гвианы, и вест-индских. Громко зазвенела цепь. Раздались встревоженные возгласы работорговцев, засвистела плеть, и я, обернувшись, вскрикнула от испуга. Светлокожий стройный мулат, вырвавшись из рук надсмотрщиков, бросился ко мне, схватил за подол платья. Он был закован в железо, разъевшее ему руки и ноги, одет в лохмотья, сквозь которые проглядывала окровавленная спина.