- Что такое? - спросила я испуганно. - Оставь меня!
- Мадам, ради Бога! Я умоляю вас!
- О чем?
- Купите меня! Ради Христа, купите! Иначе они убьют меня, уже сегодня убьют!
К мулату подбежали надсмотрщики, схватили за руки, пытаясь оттащить от меня. К месту происшествия приближался и сам работорговец - в черном сюртуке, с завитыми и напудренными волосами. В руках у него был кнут. Такими кнутами бретонские пастухи собирают свои стада.
- Мадам, я могу быть секретарем. Я крещеный и, кроме французского, знаю еще два языка - английский и испанский. Мой бывший хозяин научил меня... Я могу составить любую бумагу, могу писать стихи...
- Сударыня, извините меня, - любезно обратился ко мне работорговец. - Будьте уверены, с этого черномазого спустят шкуру.
- Спустят шкуру? Не слишком ли это? Он не сделал ничего плохого.
Ребенок шевельнулся у меня под сердцем, и я невольно поднесла руку к животу. Я не должна совершать злых поступков. Я не должна делать того, о чем позже пожалела бы... И почему бы мне, собственно, не помочь человеку, который просит о спасении?
- Воклер, - произнесла я громко. - Воклер, идите сюда.
Мулат смотрел на меня умоляющими глазами, и я невольно чувствовала смущение, смешанное с состраданием. У него были правильные черты лица, близкие к европейским, умный взгляд глубоких черных глаз. Впрочем, я ошиблась, приняв его за мулата; он скорее напоминал индейца-полукровку, потомка племени карибов, что когда-то населяли Мартинику.
- Воклер, я хочу, чтобы вы купили этого раба.
Управляющий уставился на меня с полнейшим изумлением.
- Купил? Но какая же от него польза? На плантациях он не протянет больше одного сезона.
- Он не для плантаций.
- Может быть, - ехидно произнес Воклер, - он будет давать вам уроки танцев?
Краска бросилась мне в лицо.
- Замолчите! Мне надоели ваши насмешки... Если только вы откажетесь исполнить мою просьбу, я все расскажу отцу... я пожалуюсь, что вы дурно со мной обращались, что вы нарочно все делали мне назло. Да, именно так я и скажу!
Воклер смотрел на меня с яростью, но больше не ехидничал. Возможно, он догадывался, что у меня с отцом не слишком хорошие отношения, но он знал и то, что мой отец не потерпит, чтобы его управляющий невежливо обращался со мной, мадемуазель де ла Тремуйль де Тальмон.
- Что за женские бредни... Я, наверно, приставлен к вам для того, чтобы исполнять все ваши капризы!
- Как тебя зовут? - не слушая управляющего, обратилась я к мулату.
- Кантен.
-- Где ты получил образование?
-- В миссии Сен-Луи. Отец Лавалетт воспитал меня.
Услышав это имя, Воклер издал негодующий возглас:
-- Отец Лавалетт? Этот проходимец? Говорю вам, мадемуазель де Тальмон, от таких рабов не будет проку. Отец Лавалетт был иезуит, а иезуиты учили индейцев и негров только тому, как обманывать хозяев. Они даже совместно изобретали яды, чтобы травить белых... да-да, уверяю вас!
Я жестом отмахнулась от всей этой чепухи. Россказни управляющего не вызывали у меня ни малейшего доверия.
- Воклер, вы купите Кантена. Это мой каприз, и я хочу, чтобы он был исполнен.
Тропический дождь грянул с небывалой силой - мы едва успели дойти до переполненного торговцами и фермерами отеля под громким названием «Тампль». Я медленно поднималась по лестнице в комнату, как вдруг от запахов жареной рыбы, доносившихся из кухни, у меня закружилась голова. Тошнота всколыхнулась в груди, перед глазами потемнело. Я знала, что это лишь приступ дурноты, обычный в конце беременности, но теперь я стояла посреди лестницы и рисковала упасть по ступенькам вниз. Вцепившись руками в перила лестницы и сжимая зубы, я умоляла Пресвятую Деву о том, чтобы эта дурнота прошла.
Сильная рука поддержала меня за талию. Опираясь на эту неожиданную и такую надежную поддержку, я решилась открыть глаза. Это был какой-то мужчина - сильный, высокий, куда выше меня.
- Вам дурно, сударыня?
Я ответила утвердительно легким движением век.
- Обхватите мою шею руками, я отнесу вас в комнату.
Я сделала так, как он приказывал. Он на удивление легко и осторожно подхватил меня на руки, поднялся по ступенькам и, распахнув ту дверь, на которую я указала, мягко усадил меня в кресло.