В Прислоне, уже к первой годовщине Победы, не осталось уже ни одного мужика. Впрочем, накануне 9 мая в село всё же пришли два мужчины – колхозные электрики и по совместительству киномеханики. Один из них надел себе на армейские сапоги железные когти, вскарабкался на телеграфный столб, торчащий посреди деревни возле прогона. Они подняли на верёвке и прицепили к столбу большой чёрный четырёхгранный репродуктор, и тут же ушли. На следующий день, рано утром, в самый праздник Победы они пришли к репродуктору опять, провозились возле него ещё около часа и вдруг из репродуктора грянула музыка. Это были сменяющие друг друга бравурные марши. К столбу одна за другой начали стягиваться прислонские вдовы. Они стояли кружком вокруг столба и плакали то ли от горя, то ли от умиления, а музыка всё гремела и гремела. Вдруг музыка прервалась и бархатный голос Левитана произнёс: «Передаём приказ Министра Вооружённых Сил Союза ССР от 09 мая 1946 года…». Бабы все вздрогнули, ибо инстинктивно опасались важных сообщений Правительства, вдруг ещё какая война началась? Это было страшно тем более, что у пятерых из них мужья не вернулись с войны, но и не погибли, а отправлены были на Дальний Восток – бить японца. Но когда Левитан дошёл до слов: «В ознаменование праздника Победы приказываю: сегодня, 9 мая, произвести салют в столице нашей Родины – Москве, в столицах союзных республик, а так же во Львове, Кенигсберге и в городах-героях: Ленинграде, Сталинграде, Севастополе и Одессе – тридцатью артиллерийскими залпами», – слёзы радости и умиления снова хлынули из вдовьих очей.
День Победы 9 мая был объявлен выходным днём и целых два года потом, как раньше на Пасху, колхозницы, разумеется, за исключеньем доярок, несмотря на весеннюю страду, не ходили ни на какие работы, разве что по дому, что приберут. Однако в сорок восьмом, накануне победного дня, пришёл в деревню колхозный парторг и объявил, что несмотря на праздник всем колхозницам необходимо выйти на работу. Кое кто из баб хотел, было, возроптать, но парторг показал им какую-то бумагу, похожую на листовку, в которой было написано: «Во изменение Указа от 8 мая 1945 г. считать 9 мая – Праздник Победы над Германией – рабочим днем».
Прислонские вдовы, не привыкшие роптать и перечить начальству каждый год на 9 мая с раннего утра послушно шли в поле. Однако к вечеру, вернувшись с работы, солдатские вдовы накрывали общий уличный стол, который ещё в сорок шестом вкопали им соседские мужики на прогоне под репродуктором. Они расставляли гранёные стопки, выносили «всамделишную», огурчики, картошку и поминали своих полегших мужей, сыновей и отцов.
Солнце, по весеннему коснеющее на закате спускалось над Волгой к лиловому лесу. Небо начинало уже багроветь. За столом остались только мы двое с другом и одна старуха, возглавлявшая стол.
– Куда это вы на ночь глядя пойдёте-то, – проговорила она глухим голосом и улыбнулась беззубым ртом: – оставайтеся, он, у меня – места хватит…
Но мы стараясь как можно вежливее, чтоб не обидеть, отклонили её приглашение, проводили бабуленьку до избы и направились в соседнюю деревню, где мой друг купил себе участок с избой. Всю дорогу мы промолчали… Стояла мертвенная тишина, лишь стрекот кузнечиков, слишком рано проснувшихся в этом майском тепле, подчёркивал тишину. 55 лет уже прошло с той победы, и казалось бы всё должно загладиться и забыться, но не оставляло нас чувство, что война и беда затихла будто вчера, и словно сверчок теребил душу вопрос: «Что-то ещё принесёт нам этот новый, наступающий XX век?».
Конец