Жена Антоніо, присѣвши на корточки за глыбу, закутанная въ плащъ и неподвижная, какъ сфинксъ, смотрѣла на море, предоставляя волнамъ съ головы до ногъ покрывать ее брызгами. Надъ ней, на самой возвышенной части парапета, гордо выпрямившись, въ угрожающей позѣ стояла колоссальная фигура матушки Пикоресъ. Ея сморщенный ротъ дрожалъ отъ гнѣва; ея сжатый кулакъ угрожалъ волнамъ и, несмотря на нѣкоторую комичность, въ этой фигурѣ было нѣчто величественное.
– Подлое! – хриплымъ голосомъ кричала она, показывая морю кулакъ. – Ты вѣроломно, какъ баба!
Дождь лилъ все сильнѣе и сильнѣе; низовой вѣтеръ трясъ, какъ тростникъ, тѣхъ, кто отходилъ отъ группъ; промокшее платье приставало къ тѣлу, собирало въ себя воду, заставляло кашлять; но всѣ забывали о себѣ, чтобы слѣдить за лодками, которыя приближались въ безпорядкѣ.
Какъ проклинали Ректора! Этотъ рогачъ виноватъ во всемъ; это онъ повелъ столько честныхъ людей навстрѣчу опасности. «Дай Богъ ему потонуть въ морѣ!»
А женщины его семьи опускали голову, подавленныя общимъ негодованіемъ.
Когда которой-нибудь лодкѣ удавалось пройти въ проливъ, матросы, едва сойдяна набережную, мокрые съ головы до ногъ, попадали въ объятія своихъ семействъ, и глядѣли тупо, словно воскресшіе, съ удивленіемъ вдругъ чувствующіе себя живыми.
По мѣрѣ того, какъ приплывали лодки, толпа у маяка уменьшалась. Теперь оставались въ виду только три лодки. Но проливъ становился все непроходиадѣе. Въ концѣ концовъ, эти лодки обогнули край мола, и вздохъ облегченія вырвался изъ грудей.
Нѣсколько минутъ спустя, на туманномъ горизэнтѣ начала вырисовываться одинокая лодка, двигавшаяся очень быстро, хотя плыла почти безъ парусовъ.
Зрители между скалами, лежавшіе на животахъ, чтобы ихъ не такъ легко снесли жадныя волны, посмотрѣли другъ на друга съ жестами печали.
– Эта расплатится за всѣхъ… Послѣдняя не входитъ въ гавань!
Они утверждали это, какъ люди опытные въ такихъ дѣлахъ. Эта лодка запоздала.
Превосходное зрѣніе моряковъ давало имъ возможность ясно видѣть, какъ лодка то какъ бы взлетала надъ водой, то погружалась. Они сразу ее признали: это былъ «Цвѣтъ Мая».
А на ней Ректоръ дрожалъ при мысли о близкой борьбѣ. Онъ не видѣлъ на морѣ уже ни одной лодки; онъ говорилъ себѣ, что многія изъ нихъ, безъ сомнѣнія, уже вошли въ портъ, но что прочія, очевидно, погибли.
Среди тревоги онъ почувствовалъ потребность въ ободреніи; и онъ обратился къ Батисту. «Что думаетъ онъ, знающій такъ хорошо заливъ, о положеніи вещей?»
Старикъ точно проснулся и грустно покачалъ головой. На его старомъ козлиномъ лицѣ была ясная покорность Провидѣнію, придававшая ему красоту. «Черезъ часъ всему конецъ, и людямъ, и лодкамъ», отвѣтилъ онъ. «Войти въ портъ невозможно». Онъ хорошо зналъ это, такъ какъ во всю свою долгую жизнь никогда не видѣлъ такого яростнаго восточнаго вѣтра.
Но Ректоръ чувствовалъ въ себѣ безграничное мужество. «Если нельзя будетъ войти въ портъ, то нужно снова пуститься въ открытое море и бѣжать по вѣтру».
Батистъ еще разъ покачалъ головой съ тѣмъ же грустнымъ выраженіемъ. «Этого тоже никакъ нельзя. Шквалъ продлится, по крайней мѣрѣ, два дня; и, если лодка выдержитъ въ морѣ, то попадетъ на мель въ Кульерѣ или разобьется о мысъ св. Антонія. Лучше ужъ попытаться войти. Разъ все равно умирать, то лучше умереть въ виду дома, тамъ, гдѣ погибли такъ многіе изъ предковъ, близъ чудотворнаго Распятія въ Грао».
Тутъ дядя Батистъ, повернувшись между веревокъ, пошарилъ у себя за пазухой, чтобы достать бронзовое распятіе, потемнѣвшее отъ пота, и благоговѣйно поцѣловать его.
Видя это, Ректоръ равнодушно пожалъ плечами. Онъ вѣрилъ въ Бога, да, и эго могъ подтвердить священникъ въ Кабаньялѣ; но онъ зналъ и то, что, въ данномъ случаѣ чудо совершитъ онъ, Паскуало, лишь бы лодка ему повиновалась, лишь бы при входѣ въ каналъ ему во время повернуть румпель.
Уже чувствовалась близость мола: море становилось все болѣе бурнымъ; въ то время, какъ волны кидались на корму, прибой осаждалъ носъ, ужасно крутясь. Нужно было бороться противъ двухъ штормовъ – отъ вѣтра и отъ гигантскаго утеса, воздвигнутаго людьми.
«Цвѣтъ Мая» трещалъ, несмотря на прочность постройки; онъ уже почти не слушался руля; его, какъ мячъ, кидало съ гребня на гребень, безпрестанно толкало то впередъ, то назадъ, почти топило въ волнахъ.