«Хлопцы, разве вы не такие же украинские казаки, как мы, разве вам не болит душа за отцов и матерей ваших, что денно и нощно гнут спины на панщине у тех самых панов, которых вы охраняете? Разве не они плюют на нашу православную веру и уничтожают наши святыни, разве не им служит это гнусное жидовское племя? Сколько можно терпеть стон народа? Пришло время всем встать за независимую Украину! Вот смотрите, сама русская царица Екатерина II на нашей стороне, прислала нам «Золотую грамоту» в которой повелевает восстать против конфедератов за притеснения православия и беспощадно истреблять ляхов и жидов! Оглянитесь вокруг, стар и млад, конный и пеший, все с окрестных деревень, кто с саблей в руках, а кто с косой или вилами, увидев грамоту государыни примкнули к нам. Теперь дело за вами.»
Надворные казаки, не раздумывая больше, открыли ворота и вместе с этой ворвавшейся внутрь массой, бок о бок, стали сечь и вешать всех тех, кого ещё минуту назад обязались охранять.
Уж не знаю доченька, смог ли кто-то спастись из шляхты, сбежав из крепости по подземному ходу. Из собравшихся в Лысянке несчастных евреев, в том числе семьи Брухи и родственников Ашера, не выжил никто, опьянённые кровью гайдамаки с кличем:
»от Нухима до Баруха» их жестоко истребили, а весь город разграбили. Железняк собственноручно повесил в костёле ксёндза, еврея и собаку и потребовал прикрепить на них табличку: »Лях, жид и собака - вера однака!»
-Мамочка, а что действительно царица дала им такую грамоту?
-Маловероятно, чтобы подобный документ существовал на самом деле и был послан какому-то неизвестному голодранцу, врядли умевшему его самостоятельно прочесть. Тем более, что государыня, будучи здравомыслящим монархом, не послала бы гулять по соседствующей с Россией Польше, документ уличающий её в подстрекательствах к убийству польских граждан. После случившихся событий, стали говорить, что грамоту подделал игумен Мотронинского монастыря Мельхиседек, опекавший повстанцев, да и сама Екатерина позже скажет, что грамота была поддельной.
Взяв город, казаки выкатили из погребов бочки с вином и горилкой и во всю распоясавшись, праздновали победу, пили, жарили мясо, орали песни, делили награбленное.
Хана и Ашер, сидя в кустах, весь день оплакивали и молились за души убитых, а когда стемнело, выбрались из укрытия и пошли по дороге, надеясь добраться и спрятаться в Умани. Они шли всю ночь и к рассвету, крайне утомлённые, добрались до местечка Буки. Несмотря на раннее утро, у придорожного шинка корчмарь с домочадцами очень энергично грузились на подводы, так же намереваясь укрыться от бунтовщиков в Умани. Закупив кое-каких продуктов на дорогу, Ашер и Хана присоединились к ним.
Страх собрал у стен Умани тысячи семей шляхтичей и евреев. Город настолько был переполнен бежавшими со всей округи, что вновь и вновь прибывающим людям не было места в его стенах и они разместились вне стен двумя таборами, польским и еврейским, у Грекового леса.
Умань была резиденцией воеводы Потоцкого и большим торговым центром между Молдавией и Турцией. Это был богатый город с просторным замком, с крепостью, хорошо укреплённой пушками, земляным валом, рвами и частоколом, с василианским монастырём, костёлом, синагогой и естественно ратушей. Сам Потоцкий не поддерживал конфедератов и, на момент описываемых событий, в городе не находился, всем управлял губернатор Младанович. Когда гайдамацкое войско направилось к городу он выслал против них полк, присягнувших на верность надворных казаков, во главе с уманским сотником Гонтой. Евреи города преподнесли Ивану Гонте подношение деньгами и подарками с просьбой защитить их от бунтарей. Сотник был человеком образованным, пользовался уважением не только соратников по оружию, но и воеводы, за что получил от него в собственность село в котором родился. От отряда ушедшего с ним не было вестей три дня, зато бежавшие из местечек Звенигородки, Буков и Соколовки с ужасом рассказывали о захвате этих мест Железняком и в Умани нарастала паника. Вскоре произошло самое ужасное, что могло произойти.
-У Гонты взыграли национальные чувства и он перешёл на сторону гайдамаков- предположила Майя.