Каждый раз, когда налетали бандиты, мы прятались за поленницей в сарае, оставляя на разграбление дом, но в тот майский день 1920 года, в город вошли красные, бойцы шестой дивизии Первой Конной армии и все свободно вздохнули. Внезапно с улицы донёсся страшный, душераздирающий крик. Прильнув к окну, мы увидели бегущую по переулку растрёпанную соседку, а за ней красноармейца с окровавленной шашкой и, не сговариваясь, бросились к входным дверям, но было поздно, в дом уже ломились! Тогда папа открыл единственное окно на задней стенке дома и пересадил через него Дину, вслед за ней вылезла я. Мама, понимая, что не успевает выбраться, повесила мне на шею мешочек со знаменитыми серёжками и дрожащими губами произнесла:
»Доченька, присмотри за сестрой», а папа добавил:
»Эмма, спрячьтесь за забором на спуске к реке и не высовывайтесь, чтобы здесь не происходило! В случае чего пробирайтесь к тёте Гене в Киев, поторопитесь!»
Ворвавшийся в дом красноармеец, размахивая саблей, стал требовать от дрожащих в страхе хозяев золото и украшения, на что они отвечали грабителю, что всё ценное забрали его предшественники, тогда разозлившись, он избил отца и схватив маму за волосы поволок на кровать в спальню. Её крики до сих пор стоят у меня в ушах! Право не знаю, как папа встал и, схватив кочергу, ударил мерзавца по голове. Вместе с мамой они успели выбежать на крыльцо, где их догнал разгневанный бандит и зарубил!
-Коркуленко, что ты с ними столько возишься?- услышали мы с Диной окрик ещё одного погромщика.
–Кто это тебя так огрел? – продолжал он- неужто этот худосочный жид?
-Не спрашивай, тут чистый облом получился, ...твою мать. Мало того, что в доме кроме ихних жидовских книг и поживиться нечем, так этот дохляк меня ещё кочергой навернул!
-Книг говоришь много, сейчас мы этот лейбовский рассадник ереси с лица земли сотрём, чтоб другим жидам мудрить повадно не было. Давай неси с сарая керосин.»
Охваченный огнём дом, полыхал, как огромный костёр, подымая вверх снопы искр. Тушить пожар было некому и пламя вмиг перебросилось на сарай и забор, вынудив спрятавшихся за ним девочек спуститься к самой воде. Мёртвые хозяева остались охранять вход, в ещё извергающее жар, пепелище своего дома.
Сидя у Случа, мы с сестрой оплакивали погибших родителей, затем стали пробираться к дороге ведущей на железнодорожную станцию Печановку. От Любара к ней было километров 25, такая нагрузка бесспорно была не для сердечка Дины, поэтому увидев телегу, груженую фуражом с восседавшим на ней мужиком, я и сестра, напросились к нему в попутчицы. Может быть он и догадался кого везёт, но виду не подал и молча доставил нас к станции, где забившись в переполненную вонючую теплушку, мы доехали до города Житомира. Поезда в те времена ходили редко и, в ожидании очередного, уставшие и голодные сестры заснули на скамье в привокзальном сквере.
-Мамочка, прости меня, я только сейчас понимаю, как трудно было тебе решиться рассказать мне такое- обняв мать, сказала Майя.
-Да, девочка моя, бередить незаживающие раны всегда не просто. Говорят, что время лечит, но это неправда. Со временем ты просто привыкаешь к боли, а горечь утраты остаётся с тобой навсегда.
Проснувшись первой, я нежно гладила голову сестры, спящей на моих коленях. Когда всё это случилось, мне было без месяца шестнадцать, твоя ровесница, дорогая, а Дине почти десять лет, груз ответственности за неё теперь лежал на мне. Сидя на задрипанной скамейке, у переполненного людьми, загаженного плевками и брошенными окурками вокзала, я мысленно возвращалась к пережитому и ужас произошедшего не укладывался в моей голове. В один момент мы с Диной потеряли родителей, родной дом и оказались совершенно беззащитными в этом враждебном, поглощающем всё живое, царстве тьмы.
Двое, одетых по светски мужчин, стоявших неподалёку, тихо разговаривали между собой. Из долетевших ко мне обрывков беседы, я поняла, что они тоже евреи:
-Никому нельзя доверять ни белым, ни красным. В прошлом году мы с кузеном еле унесли ноги от погромщиков Богунского и Таращанского полков, а вчера, вы слышали, что опять красноармейцы Первой Конной натворили в Любаре? Убили 50 евреев и ранили около 180. Они громят местечки Волыни и ведут себя, как самые настоящие бандиты- говорил полный мужчина худому.