Наконец, в двенадцать часов дня и 15 минут, из проснувшегося к жизни громкоговорителя, стали передавать выступление Молотова, подтвердившего в своей речи предположение киевлян о нападении и началу войны с Германией, теперь притихла и Этель. Грозное сообщение глубоко поразило всех. Оно не уменьшило боль и горечь утраты, оставивших их Баруха и Мирьям, но выступая на первый план, в одночасье изменило обычное течение дней. Столь недобрая весть, вызывая реальную угрозу для жизни родных и близких, расстроила все планы на будущее, посеяв тревогу за судьбу всей страны.
Оставив, несколько успокоившихся Этель и Дору, Молтарновские пошли к Розенталям. У трамвайной остановки стояли в ожидании две женщины, встревоженно обсуждая последние события. Одна рассказывала другой услышанную историю об испанских детях, живущих в детском доме, которых привезли в Киев в 1937 году из охваченной гражданской войной Испании. Когда начали падать первые бомбы, персонал детского дома страшно растерялся, не зная, что делать, а ребята уже знали и стали рыть во дворе окопы. Эта новая злоба дня страшила и давила неизвестностью.
Илья и Майя молча сидели на скамейке под растущей во дворе акацией. Где найти слова утешения для мальчика потерявшего мать? Майя, сидя рядом с ним, слышала, как кричало его, переполненное болью сердце. Она взяла его руку и прижав к своей щеке, ласково сказала:» Илюша, твоя мама не оставила тебя, она просто, перестав страдать, поселилась в твоей душе и навсегда останется в твоей памяти, в твоих поступках, во взгляде твоих глаз, она всегда будет радоваться твоим успехам и сопереживать твоим горестям, она твой ангел-хранитель».
-Чуда не случилось, но ты права, она больше не страдает. Папа забирает нас всех в Москву- перебил её Илья.
-Да, я слышала- и тихо заплакала. Обнявшись, они плакали оба.
22 июня, самая короткая в году ночь, сразу изменила слишком многое. Счастливое детство уступило место военному отрочеству, личное горе и страх разлуки отступали перед пониманием всеобщей беды и нависшей над всеми опасности.
Баруха и Мирьям хоронили в понедельник на еврейском кладбище. Пришло много людей, друзей, знакомых, товарищей по работе. Когда опускали гроб с Барухом, еле успели удержать бросившуюся за ним Этель. Обе могилы устлали венками с траурными лентами и цветами. Все разошлись, у могил остались самые близкие . Дедушка Айзек пригласил раввина и он прочёл над усопшими поминальную молитву «кадиш».
В этот же день была объявлена всеобщая мобилизация, ей подлежали военнообязанные с 1905 – 1918 г. рождения. После обеда, не успев прийти в себя от похорон, все провожали на фронт Мишу, Гришу и Изю. У Доры, повиснувшей на его плече, не осталось слёз, она выплакала их на могиле отца. Яков, расставаясь с сыновьями, потерял свою способность шутить. Бася с Хасей не выпускали мальчиков из своих объятий. Оглянувшись, Майя заметила среди собравшихся Степана, он расставался с Петром. Многих парней переполнял дух патриотизма и они рвались на фронт, боялись, что война за две – три недели кончится и они не успеют показать фрицам их место. Военный оркестр всех переполошил, заиграв громко бравурный марш. Вскоре зычная команда: «По вагонам!« поставила всё на свои места, призывники погрузились в эшелон и он медленно тронулся в путь. Толпа провожающих двинулась по перрону, маша на прощанье руками, с зависшим над всеми криком :
«Вернитесь живыми!» Кто-то плакал, кто-то крестил на дорожку шепча: « Храни и сохрани вас Господи!»
Столичная пресса заговорила о войне 24 июня. Сообщалось, что Красная армия громит врага и он несёт тяжёлые потери. В газетном некрологе киевляне приносили соболезнование семьям 25 погибшим от первой бомбёжки и желали скорейшего выздоровления 76 раненым. Город не пал духом, он продолжал жить своей обычной жизнью работали все предприятия, кинотеатры, опера, рестораны, а Розентали собирались в дорогу. Упаковав в два больших тюка постельные и зимние вещи, посуду в ящик, а всё остальное в пару чемоданов, они стояли в ожидании поезда на Москву, прощаясь с друзьями. Поцеловав Майю в щёчку, Илья передал ей конверт :» Откроешь его дома, я буду писать». Майя с полными глазами слёз смогла лишь сказать в ответ: