На улицах утопающего в липовом цвету города развесили плакаты »Родина- Мать зовёт», её суровый лик призывал каждого встать на защиту родной земли. Такой-же плакат приклеили на заборе напротив дома Молтарновских. Сидя с больной спиной у окна, Ида Соломоновна горестно на него поглядывала. « Скажу тебе, как мать матери- обращалась она мысленно к нарисованной женщине- тебе незачем так сурово на меня смотреть, я понимаю, что долг мужчины защитить свой дом и страну, но это не уменьшает моей боли. Я отдала тебе самое дорогое, что у меня есть – моего единственного сына и сердце моё разбито, и плачет, измученная тревогой о его судьбе, душа!»
До конца июля Эмма и присоединившиеся к ней девочки и Вадик, в числе тысяч киевлян, рыли противотанковые рвы на западных подступах к городу. Каждый день немецкие самолёты налетали чёрным смерчем и косили людей из пулемётов, но каждый день 160 тысяч горожан выходили вновь и вновь на окопные работы, город надо было защищать. Как-то на рытьё окопов прислали первокурсников артиллерийской спецшколы и они, в перерывах между рытьём траншей, стали обучать некоторых ополченцев обращению с оружием. Вадик и Майя тоже напросились к ним учить азы военной науки. В один из дней возница привёз работающим бочку с водой и ребята, побросав лопаты, подошли попить. В этот момент вновь налетели юнкерсы. Вадик закричал во всё горло: «Ложись!» и, толкнув стоявшую рядом с ним Зину на землю, упал на неё простреленный пулемётной очередью. Вадика хоронили вместе с десятками других погибших. Зина, вытирая слёзы, приговаривала: «Он прикрыл собой меня!»
Протяжённость линии обороны превышала 85 км. Всего этих линий было три, последняя проходила по окраинам Киева. Жителями города и пригородов было вырыто около 30 км. противотанковых рвов и сооружено 750 древесно-земляных огневых точек.
От Марка не было никаких вестей и все три женщины, волнуясь, не находили себе места. Вскоре пришло, так жданное Майей, письмо от Ильи, в котором он писал, что жена отца, Вера, приняла их тепло, относится к ним, как к родным, конечно им всем вместе тесновато в маленькой квартире, но как говориться «в тесноте, да не в обиде», ещё он писал, что записался в авиационный клуб, передавал всем ребятам привет и просил Майю ему обязательно ответить и она, описав вкратце все горестные события последних дней, отправила Илье ответное письмо.
На двоих иждивенцев в финансовом отделе военкомата Эмма получила 200 рублей, купить за эти деньги было нечего. С начала боёв с прилавков исчезло всё, а население города стало голодать.
Эмма, Ида и Майя вначале не собирались уезжать. Все трое были уверены, что Киев не сдадут, ведь об этом всё время твердили в средствах массовой информации, но с приближением немцев к Киеву людей охватила паника. Видя реальную картин происходящего: нехватку боеприпасов и оружия, тысячи раненых и убитых, страшный дефицит продуктов питания, мыла, соли, которых на базарах спекулянты перепродавали втридорога, они решились уехать. Но, как оказалось, эвакуация была для избранных. В первую очередь эвакуировали семьи работников НКВД, ЦК, командного состава и партийных органов, квалифицированных рабочих 3-х и выше разрядов, учёных, артистов с пяти железнодорожных станций: «Дарница», »Киев-Пассажирский», «Киев- Московский», «Киев-Товарный», «Киев-Лукьяновка». Желающих уехать было много, но к сожалению не многие могли. Все пять вокзалов были оцеплены, где на входе в каждый функционировали специальные пропускные пункты. То же самое было и у речного вокзала. За ограждение пропускали только тех, у кого была бронь, около 325 тысяч человек.
У Молтарновских брони не было, один знакомый Эммы предложил, понятно за деньги, попытаться поехать с ним на его машине, но на это предложение не согласилась Ида:
«Девочки, что вы будете делать со мной и моим немощным позвоночником, после того, как я проеду пару десятков километров по нашим ухабистым дорогам?»- спросила она невестку и внучку- «Не хочу быть вам обузой, вы молодые, поезжайте сами, я останусь здесь ждать вестей от Марка. Езжайте, не волнуйтесь, вы же слышите, что неустанно твердят по радио, мол не сдадим Киев, но если, не дай Бог, случится непоправимое и город сдадут, что уже могут сделать немцы, такая культурная нация, старой больной еврейке? Многоуважаемый Айзек рассказывал мне, что в прошлую войну немцы вели себя очень корректно по отношению к евреям. Собирайтесь, мои дорогие, со мной всё будет хорошо.»