Татары и турки, набегая на местные поселения, угоняли людей в рабство через море и за ним так и закрепилось название - Чёрное, приносящее горе, оставаясь бессменным напоминанием о человеческой жестокости. Быть может в будущем у людей будет больше знаний объяснить, почему на самом деле воды моря темнеют.»
Это слово «чёрное,» вдруг возникшее в сознании Марка,ассоциировалось в его душе, как злое, недоброе, такими дурными были обстоятельства в которые он, на свою беду, попал. Чего было греха таить, новоиспечённый арестант боялся неизвестности, не понимал, как его, крайне далёкого от политики человека, живущего обычной жизнью обывателя, без вины виноватого, словно отпетого преступника, посадили в тюрьму, даже не объяснив причину. Ему сложно было поверить, что те, ранее репрессированные знакомые, двоих из которых он хорошо знал , действительно занимались тем, в чём их обвиняли, но тень сомнения оставалась и Марк спрашивал себя:«А, что если они действительно виноваты?» Но теперь речь шла о нём самом и о себе он точно знал, что ни в чём не провинился.» Тогда почему я задержан?»- терялся в догадках доктор, тщетно пытаясь найти ответ .
Через час, два тюремщика затащили волоком окровавленного Прохорова в камеру и бросили на пол. Марк помог ему сесть и напоил водой. Говорить мужчина не мог, он просто плакал.
Под утро растерянного врача повели на допрос. В полуподвальной комнате кроме стола, пары стульев и стоявшей посредине табуретки, на которую ему приказали сесть, не было ничего. Зашли двое: один - здоровый детина, уселся в полумраке в углу, второй - следователь сел за стол. Это был средних лет мужчина с крупным мясистым носом, с чёрной копной волос и двумя большими залысинами спереди. Марк, удивившись, понял, что он тоже еврей. Следователь пробуравил арестованного красными от бессонницы глазами и направил на него яркий свет настольной лампы, затем, прокашлявшись, спросил: -Фамилия, имя, отчество, место работы?
Марк поспешно ответил на спрашиваемые вопросы, следователь, открыв папку, продолжал:
-Нам доподлинно известно, что вы занимаетесь антисоветской деятельностью, вредите здоровью советских граждан и лично покушались на жизнь партийных руководителей города.
-Что вы!- воскликнул, отрицая Марк- я простой хирург и ничего из того в чём вы меня обвиняете не делал.
-У нас имеются точные данные,- гнул свою линию следователь, не слушая арестованного, - что в ноябре этого года, вы намеренно поставили неправильный диагноз и настояли на оперативном вмешательстве двум пациентам: товарищу Головянику и товарищу Писареву, которые вследствии ваших действий умерли прямо на операционном столе. Иными словами, вы, зарезали двух пациентов. С какой целью вы это сделали?
-Я ничего подобного не делал- нервно оправдывался Марк- названные вами люди, действительно наблюдались у меня амбулаторно, но оперировали их разные хирурги, в разные дни и больные, увы, скончались через время после операций от вполне объяснимых осложнений, а не от злого умысла.
Сильным ударом ноги табурет был выбит из-под сидевшего на нём растерянного доктора, стараниями того самого здоровенного детины, находившегося в неосвещённом углу и не принимавшем до сих пор участия в допросе. Не дав опомниться упавшему, энкавэдэшник стал месить его ногами без разбору. Что- что, а развязывать языки, в этом заведении умели!
-Ладно, для первого раза с него хватит, подыми его - остановил детину следователь, затем подошёл к арестованному и со всей силы, ударив его в поддых, продолжил давить на Марка:
«Ты, гнилой, интеллигентный хлюпик, не строй из себя героя, мы не таких ломали, долго ли ты продержишься, если мы привезём сюда твою жену, представь, что мы с ней сделаем у тебя на глазах? Всё очень просто, не хочешь, чтобы тебя били, дорожишь жизнью жены, подпиши признание. Всё в твоих руках.»