Глава 7 Гадалка.
Она шла вдоль дороги, при приближении какого-то транспорта, пряталась в придорожных кустах. На всех выходах из города стояли контрольно пропускные пункты. Увидев, из далека свет костра и услышав долетавшую немецкую речь, свернула в перелесок. Больно босой идти по ночному лесу, но Майя была в таком состоянии душевного напряжения, что боли не чувствовала, не в разбитых в кровь ногах, не в распухшей щеке, не в отёкшем плече, шла всю ночь, шла не зная куда и не зная к кому с единственной, бьющейся, как кувалда мыслью :» Поскорее убежать и спрятаться!» Выйдя из перелеска, увидела совсем рядом контуры сельских строений и подойдя к крайнему дому, присела у забора. В окне загорелся свет от керосиновой лампы и на занавеске появилась тень женского силуэта, затем свет погас, но сразу же со скрипом открылась дверь и на крыльцо вышла дородная женщина с огромным бюстом. Держа пустое ведро в руке, она не спеша прошла к сараю, по-видимому доить корову, через некоторое время, также не спеша вернулась с наполненным ведром в дом. Небо немного посветлело, залаяли собаки, село медленно просыпалось. В преддверии этого нового, Бог весть, что несущего ей дня, Майя, отважившись, открыла калитку и быстро пройдя по двору, постучалась в дверь. На пороге возникла всё та же женщина, смерив девочку пронизывающим взглядом с ног до головы, она впустила незнакомку в дом.
«Ты, кто же такая будешь, с каких мест, да ещё в таком виде?» - спросила хозяйка незваную гостью, задёрнув занавески на окнах. Стоя посреди хаты, облачённая в рубище из мешковины, через дыры которого просматривалась в пятнах засохшей крови рубашка, с опухшей, пунцово синей щекой, вся в грязи, с всклокоченными волосами, девочка конечно же выглядела ужасно и, понимая уместность вопросов хозяйки, поведала ей правду о том, как в Киеве, в Бабьем Яру, расстреляли её дорогих маму и бабушку и ещё множество других людей, а ей вот удалось сбежать. Выслушав рассказ, Параска, так звали хозяйку, как-то натянуто улыбнулась и протянув Майе полотенце послала её к висевшему у двери рукомойнику умыться, а потом, задумавшись многозначительно произнесла: » Надо тебя переодеть, а то от твоих лохмотьев смердит так, что мочи нет стоять рядом.»
Открыв крышку стоящего у окна сундука, она стала перекладывать его содержимое, пытаясь подобрать, что-то подходящее для гостьи. Вынула старую залатанную юбку, подстать ей кофту и отложив их в сторону, продолжала искать, что-то ещё, наконец, обрадовавшись, что нашла, вынула стиранную- перестиранную нижнюю рубаху.
«Вот возьми оденься. Это вещи моей дочери, она, когда за тракториста из соседнего села замуж выходила, с собой их не взяла, наказала мне их выкинуть, а я страсть, как не люблю с добром расставаться, потому и не выбросила, вот они и пригодились.»- приговаривала Параска. Майя от души поблагодарила хозяйку и быстро одевшись, стала подгонять одежду по себе, закатала свисающие рукава кофты, затянула потуже резинку на юбке, а получив вдобавок старые поношенные ботинки, была им крайне рада.
За окном совсем рассвело. Хозяйка налила в кружку молока и отрезав к нему ломоть хлеба, пригласила девушку к столу :
«Пойди, поешь. Мне по хозяйству надо отлучиться. Я дверь снаружи подопру, чтобы никто случайно не зашёл, а когда вернусь, тогда и порешим, где тебя лучше спрятать.»
Есть Майе не хотелось, её тошнило, но молока она попила, отрезанный ломоть хлеба завернула в найденный в кармане юбки носовой платочек и положила назад в карман. Сидела и разглядывала развешанные по углам дома иконы с ликами разных святых, обложенные вышитыми рушниками. На часах с поломанной кукушкой размеренно постукивал маятник, в углу за кадкой стрекотал сверчок и у неё стали слипаться веки.
Дверь резко отворилась и в дом вломились два полицая, наставив на испуганную девушку автоматы, вслед за ними вошёл гитлеровский офицер, а затем лоснящаяся от удовольствия хозяйка дома. Параска, не успев войти, тут же стала рассказывать об утренних событиях: