«Вот полюбуйтесь, господин офицер, на эту жидокомсомолку. Вы всю ночь жидов по округе искали, а эта ко мне своим ходом пришла. Она, хоть и не похожа на своих, но в том, что жидовка сама призналась и что с Бабьего Яру удрала призналась, а в него, как бы попала если б жидовкой не была. Вы только гляньте в чём она ко мне заявилась».- тыча пальцем в угол на брошенные вещи беглянки, продолжала Параска-« Я как увидела, сразу догадалась, кто она такая, играла с ней в заботливую тётю, просто время тянула пока вы с рейда вашего вернётесь»- и, выпалив всё это офицеру, ехидненько засмеялась, тряся своими телесами, он же в ответ похлопал её по плечу, приговаривая :»Гут, матка, гут!»
Майя, смотря на иконы, неожиданно для самой себя, произнесла : «Странно, вы так ненавидите и убиваете евреев, а сами днём и ночью поклоны евреям бьёте, Иисусу и его матери Марие» и лишь краем глаза успела заметить остолбеневшую от её слов Параску, как сильный удар прикладом вытолкнул её на крыльцо.» А ну пошла, сучка, разговорилась тут больно»- заорал полицай.
Её привели к дому бывшего сельского совета, теперь в нём располагалась местная управа. На подворье с загнанным видом сидело около десятка евреев разных возрастов. Пожилая чета, горестно вздыхая, по очереди целовали друг другу руки - прощались, молоденькая девушка всё время плакала. Майя села рядом с ними. Томительно- гнетущее уныние всколыхнуло появление цыган. Их привезли на трёх подводах. Мужчин в широких штанах, в цветных рубашках и жилетах, у одного из них, пожилого, в ухе висела большая серьга и женщин одетых в пёстрые юбки и кофты с цветистыми шалями на плечах, грязных, издерганных и голодных. Они шумно галдели между собой, непонятно кого браня. Одна молодая цыганка, усевшись на землю, при всех подняла кофту и стала кормить грудью годовалого ребёнка. Мальчик постарше всё тормошил её за плечо, плакал и просил кушать. Тут Майя вспомнила о припрятанном куске хлеба и отдала его малышу:
»Возьми, поешь» и он ухватив его, стал жадно жевать. Все сидели в этом поганом дворе, ожидая своей участи, угомонились цыгане, замолчали уставшие дети, кунял на крыльце намаявшись за ночь ловить евреев, молодой полицай, его напарник, пожилой низкорослый мужик, каждый раз будил молодого подзатыльником:
«Не спи, Миколо, сейчас немцы приедут».
Дряхлая, с большим крючковатым носом цыганка, подсев кряхтя к Майе, прошамкала беззубым ртом:
-Красавица, я по глазам твоим вижу, что ты уже побывала, в том «злосчастном месте». Дай мне свою руку я погадать тебе хочу. - Мне нечем вам заплатить – удивившись, отвечала ей Майя.
-Что ты, дорогая, ты уже заплатила, отдав последний кусок хлеба моему внуку, но туда, куда нас хотят отправить, нам всем заплатят небеса – и взяв руку девочки, продолжала- горькая у тебя судьба, но линия жизни длинная, дорога тебе предстоит дальняя, сына родишь и внуков своих увидишь, а с любимым встретишься в конце жизни, уж поверь на слово старой Азизе.
Это было похоже на какой-то циничный анекдот, пожилая цыганка нагадала молодой еврейке о долгой жизни, за несколько часов до расстрела. Но в душе Майя была благодарна этой женщине за столь наивную попытку её утешить.
После обеда ко двору управы подъехал грузовик с крытым верхом. Выпрыгнувшие из него немцы и местные полицаи, затолкали всех ожидавших в кузов, два солдата с автоматами тоже забрались внутрь охранять пленников.
Качаясь от езды по разбитой дороге, люди сидели молча, даже дети притихли, будто понимали, что их ждёт. Приговорённых привезли в Киев, к печально - знакомому месту сбора и присоединили к остальным пойманным по округе евреям. Когда пришла Майина очередь уже серело. Она попала в группу с цыганами. В этот раз не раздевали, видно устали, зло били. От удара палкой по спине, Майе казалось, что её тело разваливается на две половины. Впереди неё бежала цыганка с плачущим младенцем, загоняя её на дорожку для расстрела, озверевший гитлеровец выхватил у неё малыша и живым бросил в яр. Они стояли на этом карнизе смерти, проживая свои последние секунды жизни, такие разные, евреи и цыгане, мужчины и женщины, молодые и старые- беспомощные жертвы чужого изуверства и извращённого ума.