В мотоцикле сидели два огромных гитлеровца в касках с бляхами на груди и автоматами. Они проехали до конца улицы, освещая фарой дорогу и Майя увидела за последними домами открытое пространство, оказывается она шла в противоположном направлении. Немцы постояли освещая пустошь, прошили её автоматной очередью, видимо на всякий случай, вдруг там кто-то прячется, и, развернувшись, поехали назад. У перекрёстка остановились и, не заметив ничего подозрительного, повернули вправо. Как- только шум ночного дозора утих, Майя пошла назад по улице, прочь из города. Пересекла какой-то пустырь, заваленный всякой ерундой, падала, поднималась и наконец доковыляла до зелёной посадки. Дальше идти просто не могла, болело всё тело, рвали плечо, щека, спина, отваливались ноги. Выбрав дерево вокруг которого заслоном росли кусты, нагребла к ним кучу опавших листьев и, зарывшись в них, закрыла уставшие глаза, но заснуть не смогла, лежала, горестно вздыхая, и слёзы, одна за одной, побежали по щекам, прокладывая дорожки на грязном лице.
Кто знает, что преобладало в измученной душе этой хрупкой шестнадцатилетней девочки-подростка пережившей подобный ужас: животный страх дичи убегающей от своего преследователя; непомерная боль и горечь от перенесённых физических и душевных унижений; глумлений, чтобы сломать и растоптать; чувства безысходности и потерянности при столкновении со столь циничным и непостижимым жестокосердием, с которым были безжалостно убиты десятки тысяч людей и среди них её родные, подруги, знакомые; гнев от соприкосновения с людской подлостью, коварством и предательством, ведь Парасок и Панасюков к большому сожалению было множество; или присутствие этого огромного желания жить, позволившего ей дважды выбраться из мрака преисподней, а может быть всё перечисленное бушевало в ней разом, непомерно жгло сердце и выливалось жгучими слезами.
Она училась в советской школе и в божественную сказку сотворения мира не верила, но с пониманием относилась к тем, кто верил, считая, что человек не может жить без веры во что-то. Не будучи глубоко религиозным человеком, Майя любила национальные еврейские праздники, которые праздновали в семье. Обожала бабушкины ументаши с маком на Пурим, мацовую бабку с вишнёвым вареньем на Песах и особенно любимый торт-медовик, всегда украшавший стол на Рош-ха-шана - еврейский новый год. Ведь именно вера и соблюдение традиций позволили её народу сохранить свою индивидуальность. Раненая душа взимала руки к небу, люди в большинстве своём вспоминают о Боге в трудную минуту, но и в повседневной жизни, не верующие в него, используют выражения: «Боже, отведи и проведи!» или «Не дай Бог!» и подобные. Значит ли это, что Бог представляет собой какую силу света, живущую в каждом из нас и именно она сохраняет в нас человечность, что Бог- это людская порядочность, чистота души, добро и способность делить его с ближним или же он какое-то капризное создание, живущее, где-то там в заоблачной высоте и заправляющее всем, что твориться на Земле.
«Если, ты, есть Бог, - кричало девушкино сердце,- ты, омерзительно жесток, ты, не пришёл на помощь, ты, продолжаешь молча сидеть и смотреть, как приспешники дьявола зверски замучили и продолжают мучить стольких ни в чём не повинных стариков женщин и детей. Если, ты, нуждался в подобной жертве, чем же, ты, лучше убийц?!»- всё вопрошала она небеса и не получив никакого ответа, продолжала лить слёзы.
Разуму нормального человека не дано постичь, как соотечественники Шиллера и Гёте вели себя, подобно, средневековым варварам, с каким садизмом и ухищрённостью придумывали новые способы массовых убийств, применяя « душегубки» и с немецкой хозяйственностью закладывали экспериментальный мыловаренный завод для выработки мыла из костей убитых.
Майя не могла знать сколько погибло людей, это знали те, кто
убивал, любители порядка, они вели точный учёт:
Согласно отчёту начальника зондеркоманды 4 «A» Пауля Блобеля, входившей в состав айнзацгруппы «С» под командованием бригаденфюрера СС и генерал-майора полиции Отто Раша отправленному в Берлин, силами зондеркоманды 4»A», при участии двух команд полицейского полка «Юг» и украинской