Оставив два пустых грузовика на дороге, десяток немцев с тремя собаками и несколько взводов полицаев поднимались по склону россыпью. Два полицая толкали впереди себя страшно избитого, в окровавленной рубашке человека. Притаившаяся в очередной норе Майя, вновь услышала своего преследователя, по-прежнему стоявшего у того самого дерева и наблюдавшего за происходящим: «Так это же Панченко, вот гнида, предатель, сдал отряд !»- воскликнул он и полоснул автоматной очередью по пленному и ведущим его полицаям, тут же петляя, бросился бежать. Ошарашенные немцы спустили на него собак, но Коркуленко двоих из них пристрелил, а третью ранил и она жалобно скулила, пока не затихла. Полицаи открыв по нему прицельный огонь, вскоре притащили мёртвого партизана к ногам немецких офицеров, те толкнув труп сапогами, сбросили его в овражек, где сидела дрожащая от страха беглянка.
Она смотрела на бездыханное тело Коркуленко и не верила своим глазам, ведь всего несколько минут тому назад, этот тип пытался её изнасиловать и убить, что лишь появление немцев спасло её от смерти, воистину: « не было счастья, да несчастье помогло ». У девочки до сих пор стояли волосы дыбом от его хладнокровного признания в убийстве дедушки и бабушки, ведь это именно тот Коркуленко из маминого рассказа, убивший её родителей. Наверное, вот такие, заплечных дел мастера, пытали её папу в 1938 году, а сейчас он лежит убитый в том же месте, где хотел закопать её. Она была поражена тем, как неожиданно и яростно он ринулся защищать товарищей по оружию и погиб. Каким всё таки хитроумным сплетением является человеческая душа, если даже в таком отпетом негодяе и убийце, наряду со всей похабной грязью, уживалось что-то чистое и положительное.
Хотя момент внезапности нападения на лагерь был упущен, каратели, зная о малочисленности отряда и его приблизительном местонахождении ринулись в лес. Майя в наступившем затишьи осмелилась затащить котомку внутрь своего убежища, сидела в нём тихо, словно мышь, всё не могла прийти в себя от произошедшего, её обида и даже гнев на бойцов отряда не принявших её в свои ряды, самопроизвольно перешли в чувство тревоги за них, ей так хотелось, что бы им удалось перебить напавших фашистов и их прихвостней и при этом остаться живыми.
Треск пулемётов и автоматных очередей разносился по всему лесу. Бой был сильный, но короткий. После череды гранатных взрывов наступила резкая тишина. А вскоре, столб чёрного дыма поднялся над местом бывшего партизанского пристанища.
Глава 11 Страшнее смерти.
Каратели, разгромив лагерь, возвращались довольные. Гнали с десяток взятых в плен партизан, Остапчука и командира отряда среди них не было, но выделялся комиссар Павлюк. Пленные несли убитых немцев, четверым из них, идущим без ноши, выдали лопаты и заставили копать яму, в которой они уложили мёртвых овчарок, а застреленного Панченка бросили в тот же овраг, где лежал убивший его Коркуленко. Майя услышала, как по обе стороны дерева, под корнями которого она пряталась, что-то льётся и содрогнулась, поняв, что гестаповцы стояли и мочились на трупы партизан, гогоча во всё горло.
«Господин офицер, - спросил старший полицай- от этих пленных, никакого толку, они все больные, кроме этого, указывая пальцем на Павлюка, завтра- послезавтра всё равно сдохнут, давайте застрелим их в этом овражке и делу конец.»
«Нет- нет, мы будет весить их показательный казнь, завтра на рыночной площадь с табличка «партизанен», собирайт всех житель»- отвечал ему фашист.
«Эй хлопцы, Василий, Никодим, давайте гоните это быдло к дороге»- приказал старший полицай своим подручным и вся эта свора, забрав с собой пленённых партизан, погрузилась в грузовики и укатила. Майя сидела в своём укрытии пока не затих звук моторов, а голова разрывалась от мыслей: наверное, чудом выжив, после расстрелов, побегов, домогательств, ей было в самый раз сойти с ума, ибо здоровая психика не воспринимала, творящийся вокруг разгул мракобесия, зверств, насилия, вседозволенности, скотства. Не поддавалось понимаю, как у фашистов было столько добровольных помощников, советских людей, которые тут же переметнулись на сторону врага. Не так возмущали те, кто пошли работать учителями, врачами, рабочими на завод, служа у немцев, они учили и лечили своих, в конечном счёте им тоже надо было, что- то кушать, чтобы выжить. Крайнее негодование вызывали всякого рода мерзавцы, повылезавшие из всех щелей человеконенавистники, вступившие в карательные отряды добросовестных убийц. Ведь сегодня, и, там в Бабьем яру, их было куда больше, чем фашистов и всей дружной компанией они издевались, били, глумились, вешали и стреляли: евреев, цыган, коммунистов, партизан, военнопленных и всех неугодных, верно служа своим хозяевам. Война повсюду сеет смерть, но не смерть самое ужасное в войне, страшнее всего - это власть выживших.