* * *
В подтверждение слов Майи , можно лишь добавить, что окончательным решением «еврейского вопроса» на Востоке занимались четыре айнзацгруппы: «A, B, C, D», в каждой из которой состояло от 600 – 900 сотрудников CD, около 3 тысяч. Из них 600 человек составляли обслуживающий персонал: связисты, шофера, переводчики. Им помогали батальоны немецкой полиции порядка и тысячи добровольцев. Количество коренных граждан в карательных отрядах: русских, украинцев, белорусов и других, превышало немецких карателей в восемь раз. Из их числа были организованы 170 полицейских батальонов местной вспомогательной полиции и крестьянских отрядов самообороны.
К примеру: 29.09.41 года командование украинской полиции в Киеве издало распоряжение № 5, в котором обязало всех комендантов домов в течении 24 часов сообщить о проживающих в них евреев, коммунистов и сотрудников НКВД. Этот документ был подписан комендантом украинской полиции ОУН в Киеве «Орликом». Прибывший вслед за немцами в город Буковинский курень, в котором насчитывалось 700- 800 человек, созданный из ОУН Мельника под командованием П. Войновского, стал хребтом Киевскому куреню – организованному в сентябре 1941 года подразделению украинской вспомогательной полиции во главе с мельниковцем Петром Захвалынским. В Бабьем Яру на них возлагалась самая грязная часть задания: полицаи раздевали несчастных, срывали с них украшения, отрывали детей отродителей, гнали палками к яру, добивали живых и составляли
70 % «штата».
В первые дни казни, часть киевлян стояло у выставленного немецкого кордона и, видя, огромные кучи сваленной одежды,ранее снятой с гонимых на расстрел евреев, клянчили у солдат то юбку, то жакет, и те, раз за разом, бросали в толпу охапки вещей. Следуя простому принципу: «зачем же добру пропадать», практичные людишки выхватывали их и дрались между собой, вырывая друг у друга. По-видимому, такое понятие, как «совесть» у этой части населения полностью отсутствовало. Вдобавок, исконные жители повсеместно трудились старостами, бургомистрами и членами местных управ. Многочисленное количество желающих сотрудничать с оккупантами, доносило на своих еврейских сограждан и воровало их имущество. Отступничество и содействие фашистам носило повальный характер. В рейхскомиссариате «Осланд» в полиции порядка служили 4428 немцев и 55562 местных уроженцев, а в рейхскомиссариате «Украина»- 10194 немцев и 70759 местных. Эти страшные цифры говорят сами за себя. Вместе с тем, многие люди сочувствовали евреям, иные хотели бы помочь, но боялись или не имели возможности.
* * *
Майю беспокоила судьба Остапчука и она вернулась в лагерь. Некогда ровная поляна от взорванных гранат превратилась в месиво рыхлой земли с частями человеческих тел. У разрушенной землянки лежали изрешечённые пулями тела командира и ещё троих партизан, с лёгким потрескиванием догорала повозка и собранная поленница дров. Поле брани стало для отряда братской могилой. Вдруг ухо девочки уловило глухой стонущий звук, за ним ещё один. Стонал лежащий на склоне мужчина, придавленный свалившимся на него молодым клёном, освободив его из-под завала, она с трудом узнала в этом закопчённом, припорошенном землёй человеке Остапчука. Отдышавшись и окончательно придя в себя, он стал рассказывать, как услышав выстрелы, все, включая больных, заняли круговую оборону и дрались до последнего патрона, как немцы вначале открыли сильный огонь, забросали лагерь гранатами, а потом пошли в атаку и о последнем, что запомнил, как ударной волной его отбросило в сторону и, как на него свалилось, сбитое гранатой дерево. Лежащего без движения бойца гитлеровцы сочли убитым. Майя в свою очередь рассказала о том, что с ней произошло, о захваченных в плен и о судьбе Панченко и Коркуленко.