В один из дней, холодным, ранним утром, Евдокия Андреевна уехала в село к мельнику, перемолоть зерно. Она вернулась с мешочком муки и газетным свёртком, разворачивая его, позвала детей:
»Майя, малыши, пойдите-ка сюда, смотрите, каких гостинцев я вам привезла. Вот выменяла у торговок на базаре за мёд, вам дети по паре валенок, чтобы ножки не мёрзли, а это тебе Майя»- и протянула девушке красный вязаный жакет. Увидев его Лея, а вслед за ней Миля, остолбенели.
«Лея, Лея!» - теребя сестру за рукав, закричал Миля- «Смотри, жакет нашей мамы»- и уже обращаясь к Дусе-«Тётя, где наша мама,?Почему, ты, не привезла её?»
-Тётя Дуся, если вы обменяли жакет на базаре, значит нашей мамы больше нет? И бабушки с дедушкой тоже нет? - тихо- тихо спросила побледневшая Лея.
-Боже праведный, деточки, простите меня, старую дуру, я же хотела, как лучше!»- обнимая детей, виновато ответила Дуся и собравшись с духом, сказала:
«Ох, милая, беда с ними большая случилась, погибли они, а души их на небо вознеслись, теперь смотрят оттуда на вас и оберегают!»
-Тётя, их убили за-то, что они евреи?- вновь спросила Лея
-Да, моя девочка!
-Но почему? Разве мы виноваты в том, что мы евреи?
-Нет, дочка, не виноваты-ответил гневно Иван Петрович- это фашисты - звери виноваты, но поверь моему слову, они ещё ответят за всё, что натворили!
Майя взяла жакет и стала одевать его на Лею, утонувшую в нём, как в длинном, до пола пальто, и закатывая такие- же длинные рукава, сказала девочке:
»Хорошо, что Евдокия Андреевна привезла вам такую память о маме. Теперь он будет согревать вас, словно мамины тёплые объятия.» Лея и Миля, закутавшись в жакет своей мамы, просидели так весь вечер.
Газета, в которую были завёрнуты привезённые Дусей вещи, называлась: »Украинское слово». Это был ноябрьский номер, издававшийся в Киеве, в котором была напечатана статья под кричащим названием:» Жиды- самые большие враги человечества.» Прочитав за Майей заголовок, Иван Петрович обратился к ней:
»Ты, дочка не бери к сердцу, то о чём каждый гамнюк пишет, да бумагу марает. Я ещё от наших, служивших в западной Украине, слышал, как ОУН накануне войны определился в отношении к евреям, мол:
»Долгим будет обвинительный акт, короткой будет расправа». Так, что недаром они с немцами в этом вопросе спелись, а мы с тобой эту пакостную газетёнку на растопку пустим и, скомкав её, бросил в тлеющий огонь печи, после чего, она, вспыхнув в миг ярким пламенем, тут же превратилась в пепел.
Когда потрясённые дети наконец уснули, Дуся рассказала последние новости, услышанные на базаре: о взорванной ещё в ноябре Лавре, о продолжающихся расстрелах в Бабьем яру, где покончив с евреями, немцы уничтожили пять цыганских таборов, а затем взялись за остальных. Каждый вторник и пятницу яр пополнялся убитыми коммунистами, подпольщиками, тысячами военнопленных Красной армии. 10.01.42 года в нём расстреляли 100 матросов Днепропетровского отряда Пинской военной флотилии. Этой вакханалии зла не было конца.
«Зашла я в церковь за души убиенных свечу поставить, за мужа моего Колю помолиться, чтобы живым домой вернулся- всё рассказывала Дуся- а батюшка наш, Мефодий, тихонько мне говорит:» Видел я Евдокия, как ты сироток подобрала. Богоугодное дело тобой сделано. Не перевелись ещё добрые люди на земле нашей, вот и друг мой протоиерей Покровской православной церкви, что на Подоле в Киеве, Алексей Александрович Глаголев с женой Татьяной Павловной и детьми Магдалиною и сыном Николаем немало евреев приютили, кого крестили по подложным документам, кого так спрятали, спасая. Воистину праведники мира! Это душевное благородство у Алексея Александровича наследственное, его батюшка, отец Александр, ещё во время процесса по делу Бейлиса, решительно выступал в защиту обвиняемого, удивительный был человек! Ты, Евдокия, если, что- нибудь понадобится обращайся ко мне, а я уж помогу, чем смогу.»