Каждое утро, рабочих отвозили на работу, а вечером привозили назад в лагерь. Хозяина завода звали гер Клюге, был он полным, несколько суровым человеком, дело требовал неуклонно и спуску никому не давал. Девочки работали у станков по двенадцать часов, страшно уставали и постоянно были голодны. В противовес хозяину, мастер Бруно и его жена Зельда, жалели юных работниц и каждый раз раздавали им бутерброды то с маслом, а то и с колбасой. Работа была однообразной, иногда, чтобы не уснуть и не сделать бракованную деталь, за которую хозяин - скряга тут же вычтет из зарплаты, девочки, в его отсутствие, пели украинские мелодичные песни, то грустные и, пускали слезу в тоске по родным, то зажигательно - весёлые, иногда делились рассказами из прошлой жизни. Майя не держалась особняком, но больше молчала, о себе поведала девочкам легенду придуманную Дусей.
За каторжную работу платили крохи, лагерными марками, которых с трудом хватало на карманные расходы и можно было использовать только в лагерном ларьке. Как- то всем позволили написать родным открытки, их строго проверяла цензура, поэтому писать можно было только положительные вещи. Майя написала Дусе, сообщив, что она жива и здорова, что всегда будет помнить её доброту и маленьких поклонников звёзд. Она так и не узнала нашла ли открытка адресата.
По обе стороны дороги стояли чопорные домики под красной черепицей. Сидя в кузове грузовика, девочки не переставали удивляться царящему кругом порядку. А Майе подумалось, какое всё- таки странное существо человек, он борется за выживание в самых непредсказуемых условиях, вот и здесь на чужбине, втянувшись в этот дикий, навязанный им режим, они к нему привыкли. В череде тяжёлых будней незаметно подкралась осень, ноябрьский тоскливый пейзаж омывал дождём колонну остарбайтеров угрюмо идущих по плацу к баракам. Громкий лай недовольных сторожевых овчарок сопровождал их процессию.
В один из дней, раздавая девочкам бутерброды, Бруно, слегка волнуясь, тихо спросил Майю:» Я слышал, что ты из Киева? Ваши войска освободили его шестого ноября» и, приложив палец к губам, отошёл. Как же эти девчонки ликовало по дороге в лагерь!
Месяц спустя, Майя заметила, что хозяин, разговаривая с Бруно, посматривает в её сторону и вся насторожилась. Вскоре гер Клюге позвал её к себе, за стеклянную перегородку и объявил:
»Бруно сказал мне, что ты расторопная и сносно говоришь по немецки, я решил переоформить тебя в прислуги в дом к моей дочери. Наш фюрер в сентябре 1942 года, чтобы освободить от ведения домашнего хозяйства германских женщин, издал приказ привезти в Германию 500 тысяч украинок, но всего лишь 15 тысяч были взяты на работы по дому, остальным нашлось должное применение в более тяжёлых местах работы.»- пробасил спесиво Клюге, а затем добавил пренебрежительно:
»Они ведь бескультурный сброд, который надо учить таким элементарным вещам, как сервировка стола к обеду или содержание порядка в доме, к тому же совершенно не знают языка, примером могут служить пара дурёх служивших у моей дочери, последняя не удержалась и двух месяцев. Короче, завтра ты начинаешь у Лизи, а пока иди работай.»
Так, как её согласия никто не спрашивал, Майя вернулась к рабочему станку, а под ложечкой неприятно покалывало и, переполненная тревожным предчувствием, она неотрывно спрашивала себя :
»Будут ли они к лучшему, эти перемены завтрашнего дня?»
Глава 6 Рабыня .
Дочь Клюге, Лизи, была домохозяйкой и занималась воспитанием двухлетнего Гунтера. Отец семейства, Отто фон Оффенбах, работал врачом в больнице и целыми днями пропадал на работе. Они жили на окраине старого Аугсбурга на тихой, засаженной развесистыми липами улице, в небольшом, но очень уютном двухэтажном коттедже, окружённом аккуратно подстриженным садиком и, растущими у входа в дом, кустами гортензий, скрытых под тонким одеялом снега. Майе выделили маленькую каморку под лестницей, чему она была несказанно рада. Это было её личное пространство, где вдали от посторонних глаз, она могла просто тихо поплакать, никому не давая объяснений. Кроме топчана, над которым висела маленькая полка для личных вещей, ещё помещался старый стул со спинкой, а над ним в стену были вбиты два крючка для вешалок, на одной висела, приготовленная для неё форма - старое, но чистое