– Да, да, да! Я в курсе, что ты самый умный, в отличие от всех нас. Мы все такие бестолковые овощи, а ты уникальнейший человек, – саркастично произнёс он, – но знаешь что? У нас, в отличие от тебя, в самые трудные моменты нашей жизни есть поддержка в виде нашей веры.
Похоже, его задели мои слова. Брови у него нахмурились, а рот скривился. Он был прав: я уникальный человек. Я умудрился разозлить такую вечно позитивную личность.
– Но ты прав, я не отстану от тебя! Почему ты не перезвонил мне? Что там было? Ты встретился с Оливией? – спросил он, всё также хмурясь, но уже немного успокаиваясь.
– Да, виделся. Мы с ней мило поболтали. В следующий раз я заставлю тебя поехать к такой вот старушке. Я даже разговаривал с тем самым арабом. Это всё выдумки старой одинокой женщины, – ответил я, тяжело выдохнув.
Я поднялся из-за стола и закрыл окно. Продолжил говорить я только после того, как закрыл дверь перед носом у Лоры. Она в очередной раз пришла узнать, как у меня дела. Но я успел закрыть дверь раньше, чем она откроет свой рот. Если эта выходка её не обидит, то я даже не знаю, есть ли у неё гордость вообще.
Клайд удивлённо уставился на меня, но ничего не сказал.
– Мужчина просто приехал на заработки. Он говорит, что почти не бывает дома. Он много подрабатывает. У него было много вещей, разбросанных по комнате, что говорит о том, что у него было мало времени навести порядок. Это подтверждает то, что он редко бывает дома. К тому же я заметил на стуле рабочую форму мусорщика. А на тумбочке у него стояла рамка с фотографией сына. Он рассказал, что они с семьёй живут небогато, поэтому он и летает сюда зарабатывать деньги. Жену же с сыном на время оставляет с родственниками.
Что мне было ещё сказать? Если бы я признался, что это тот самый человек, который убил семью Акифа, то мне уже не придумать веского оправдания, из-за которого я не сообщил ничего. Наверняка Мухтади уже улетел. Сейчас мне нужно было думать о себе.
Я долго размышлял о судьбе Акифа. Даже если его оправдают, то ему уже не ради кого будет жить и работать. Его жизнь уже сломана, а моя – ещё нет.
По лицу Клайда было видно, как его уверенность сменялась разочарованием. Он понял, что ошибся. Точнее, я заставил его так думать.
– А что насчёт того, что говорила её подружка? Они же утверждали, что человек, ошивающийся у подъезда одной, и человек, живущий в квартире другой, это один и тот же человек, – он пристально взглянул на меня.
У него ещё была надежда на то, что я ошибся, хоть и уверенности в голосе поубавилось.
– Они всё придумали и сами же в это поверили. Это бедный район. В тот вечер я встретил как минимум троих мужчин, подходящих под описание. Мухтади не был там никогда. Он в это время работал в другом конце города. Эта теория натянута за уши, Клайд. А я зря потратил время на это.
Испустив из груди неопределённый рык то ли разочарования, то ли злости, Клайд сел напротив меня. Он непроизвольно посмотрел в окно, опёршись на спинку стула и скрестив руки на груди.
– Ну что, Артур, это было единственной возможностью помочь нашему несчастному, – тихо сказал он, – будем надеяться, что адвокат ему попадётся не бесчувственная сволочь, как это почти всегда бывает.
Он ушёл, оставив меня с новым угрызением совести. В моём наборе уже было угрызение совести за смерть Хлои, за дикое желание изменить Мари и за убийство собаки. Теперь ко всему этому добавилось ещё и угрызение совести за намеренное сокрытие преступника, которое повлекло наказание невиновного.
В этот день я толком ничего не делал. Большую часть времени я провёл за бестолковой писаниной. Сосредоточиться я всё равно не мог, поэтому решил уехать с работы ещё в обед. Я даже не стал объяснять мой ранний уход. Лора и так сама всем разболтает, что мне всё утро было плохо. И, естественно, все будут думать, что я уехал домой из-за похмелья.