Он сразу заметил меня, стоило мне только встать со скамьи. Оставаясь невозмутимым, он продолжил успокаивать незнакомую мне женщину. Я подождал, когда в церкви станет меньше людей, и после того подошёл поближе. Когда Морис попрощался с последним прихожанином, я спокойно направился к нему. Он молча стоял у первых рядов. Он гордо и хладнокровно смотрел на меня. Так бы и врезать по лицу этого высокомерного сноба.
– Уж Вас-то я не ожидал увидеть здесь, – заговорил он первый.
– Отчего же?
– Я думал, Вы неверующий человек. Никогда Вас не видел в церкви.
– А я и неверующий, – с вызовом ответил я.
Его ледяной взгляд приобрёл нотку удивления.
– По какому поводу в таком случае Вы пришли?
Я присел на лавочку рядом со стоящим Морисом. Он стал раздражаться, при этом не теряя своего высокомерия.
– Шевели мозгами. Я думаю, ты и так знаешь, почему я тут.
Он так и обомлел от моей наглости. Должно быть, с ним со школы так не разговаривали. На нём прям было написано, что в детстве его всё время унижали. Повзрослев, он нашёл свою нишу, в которой чувствовал себя хоть сколько-то значимым. Чтобы не быть офисной крысой, об которую вечно вытирают ноги, он пошёл дьяконом в церковь. Найдя своё маленькое королевство, где ему все приклоняются, и подданных, за счёт которых он самоутверждается, священник и сам забыл, каким жалким был раньше. Ну а я напомнил ему об этом.
– Что? Да как ты смеешь разговаривать так со служителем Господа Бога! – закричал он вне себя от злости.
– Спокойнее, Морис, ты же священник. А священник должен быть выдержанным и бесстрастным, – спокойно произнёс я, удобнее усаживаясь на деревянной лавке, – хотя люди церкви также должны укрощать свои низменные и греховные желания, а про тебя этого не скажешь. Поэтому-то, наверное, мне не стоит удивляться, что ты кричишь в доме Господа Бога, – передразнил я его.
Морис весь покраснел. Закипая от гнева, он спрятал свои руки за спину, чтобы я не видел, как они трясутся. Он с ненавистью смотрел на меня. Как же легко довести до бешенства таких людей. А всё дело в их фанатичной вере. Они думают, что только они живут правильно, следовательно, только они говорят правду. А если у кого-то другое мнение на этот счёт, то они в бешенстве с пеной у рта называют того самыми последними словами. Они будут проклинать тебя, морально давить на твою психику, цитируя библию, но никогда в жизни не признают, что у человека может быть другое мировоззрение, иное мнение, другая вера.
Конечно, не все такие. Есть священники, которые спокойно живут со своей верой, не требуя от людей невозможного. Они терпимо относятся к другим нациям и религиям, любят всех людей на свете, как им и завещали. Таких людей я даже готов уважать. Но это никак не относится к Морису. Это жалкое, эгоистичное существо, которое живёт только для себя. Он не достоин того восхищения, которым одаривают его прихожане. Наверняка он и людей в них не видит.
– Что Вам от меня нужно, Артур Хейз? – пытаясь скрыть ярость, спросил Морис.
– Нам нужно с этим что-то делать, Морис, – сказал я, пристально смотря в его глаза.
– И что же это значит?
– Мне это самому озвучить или ты сам признаешься? Я-то знаю, что это ты сделал. Ты думаешь, что такому жалкому вруну удастся скрыть это? Как ты думаешь, кому поверят?
Он стоял в недоумении, не решаясь ответить. Теперь он не пытался прятать свою тревогу. Скулы у него всё время напрягались, а глаза, и без того маленькие, прищурились.
– Кто тебе сказал? – осипшим голосом произнёс он.
– С чего ты взял, что мне это кто-то сказал? – удивлённо спросил я.
– Это же Адам – мой дьякон, так ведь? – не унимался он.
Кадык у него всё время дёргался из-за нервного напряжения. Он начал озираться. Морис боялся, что его может кто-то услышать. Мне бы этого тоже не хотелось, но я не шевелился, так как не хотел показать свою взволнованность, которая трепетала у меня в душе. Пусть лучше думает, что я не боюсь огласки. Буду блефовать.
– Вы не должны верить ему, – продолжил он вполголоса, – он вёл себя нецеломудренно, поэтому я поставил под вопрос его служение в церкви. Он хочет оклеветать меня.
– Так тебе ещё кто-то помогал?! – сказал я, по-видимому, слишком громко, так как он испуганно скорчил лицо и посмотрел в сторону дверей церкви.
Я вскочил со скамьи и подбежал к нему. Я был вне себя от ярости. Еле сдерживаясь, чтобы не схватить его за плечи и начать трясти как провинившегося школьника, я сжал кулаки, чтобы ненароком не выплеснуть свою злость на его испуганную физиономию. Морис весь съёжился. Но тем не менее он не сдвинулся с места. Этот тупица провернул это убийство с каким-то мальчишкой, которому от силы дашь лет 17. Я видел дьякона во время проповеди. Никак не мог поверить, что такой ребёнок способен на убийство. Почему он согласился на это? Это было совсем скверно! Это было чертовски скверно! Если тут присутствует третье лицо, то мне вряд ли удастся выйти сухим из воды.