– Что? Нет! – нервно ответил он.
– Как он узнал про это? – заорал я.
Я уже не мог держать себя в руках. Блефовать не было смысла, если есть третий, который знает про убийство. Эта сволочь открыто издевалась надо мной.
– Он помогал тебе?
– Нет же! Клянусь Богом, я не брал этих денег, – перекрестившись, простонал он.
– Какие к чёрту деньги?! – прорычал я.
Морис испуганно смотрел на меня тупым взглядом. В его глазах было непонимание. Сейчас он был похож на загнанную мышь, которая не знает, какая участь её ждет, но чувствует, что ничего хорошего с ней не случится.
– Деньги прихожан, – тихо произнёс он, снова взглянув на входную дверь.
Я обернулся для того, чтобы убедиться, что там никого нет.
– Хватит делать из меня дебила, Морис! Мне плевать на ваши церковные разборки!
Оказывается, он не такой трусливый, как я думал. Нужно иметь много смелости, чтобы так нагло врать мне в лицо. Он явно хотел запутать меня. Я в этом был уверен. Тут всё было ясно. Наверняка он думал, что у меня где-нибудь спрятан диктофон. Малейшее неверное слово в таком случае может стать доказательством его виновности. Ему было выгодно делать вид, что он ничего не понимает. Но он не мог знать, что я не хочу сажать его в тюрьму, – для этого нужно было раскрыть всю правду. Я этого никак не хотел. Я уже достаточно вляпался во всё это. Поэтому мне нужно было как-то по-другому решить эту проблему. Пока что я хотел просто запугать его, чтобы он не натворил лишних для меня проблем. Мне нужно было, чтобы он молчал. Ну а потом я придумаю ещё что-нибудь. В идеале мне нужно было найти компромат на него, чтобы он больше не пытался подставить меня.
Хоть это и Морис заварил всю эту кашу, втянув меня в эту грязь, но я решил, что нужно попробовать договориться с ним. Никто из нас не хочет обнародовать свои тайны, поэтому нужно сделать так, чтобы мы оба молчали.
– Как поживает твой сын? – спросил я, решив зайти с другой стороны.
Он ещё больше растерялся, отступив от меня на шаг назад. Отлично. Как я и думал.
– Неужели ты ни разу не навестил своего любимого сына? – спросил я, с трудом успокоив свои нервы.
– Нет, – отрывисто ответил он, – моя жена иногда ходит к нему.
– И почему же? Неужели ты не беспокоишься о нём? – с фальшивой озабоченностью спросил я.
– Твоё какое дело?
– Да никакое! – сказал я, отвернувшись от Мориса.
Я медленно направился к выходу.
– При чём тут мой сын? – крикнул он мне в спину.
Я остановился, но не повернулся к нему.
– Да ни при чём. Смотри, чтобы в тюрьме с ним что-нибудь не случилось, – ответил я ледяным тоном.
– Ты угрожаешь мне? – тихо спросил он, задыхаясь от возмущения.
У него даже вырвался истерический смешок при этих словах. Я обернулся.
– Я вот просто думаю, что настоящий виновный в том убийстве просто не может смотреть в глаза своему родному человеку, который сидит в тюрьме из-за него. Его наверняка гложет совесть за то, что он так подставил своего близкого человека. Это не угроза, Морис, это предупреждение.
Он попытался выпрямиться и сделать более достойный вид, нежели минуту назад.
– Чего ты хочешь? – спросил он, напустив на себя привычное высокомерие.
– Давай-ка попробуем договориться? Если честно – у тебя нет выбора. Мы оба не хотим рушить свою жизнь. У меня есть связи, и ты окажешься в невыгодном положении, если попробуешь пойти против меня. Поэтому тебе же будет лучше, если ты просто будешь молчать.
Он возмущённо посмотрел на меня. Я не стал продолжать больше этот разговор. По сути, я не пытался договориться – я стал угрожать ему. Думаю, он понял меня. Я надеялся, что он не станет больше ничего предпринимать. По крайней мере, в ближайшее время.
Я медленно повернулся, направившись в сторону выхода. Солнце сразу ударило мне в глаза. Лёгкий морозец щипал щёки, а изо рта шёл пар.
На следующей неделе синоптики обещали потепление. Я ждал этого с нетерпением. Никогда не любил холод. В детстве, в то время как другие дети мчались на улицу, когда выпадал снег, я сидел дома и отказывался куда-либо выходить.
Родители у меня были набожные. Для меня было мукой выходить из дома каждое воскресное утро, чтобы дойти до церкви. Родители у меня не были богатые, поэтому у нас не было машины. Всю дорогу до церкви ледяной ветер почему-то всегда дул мне в лицо. То же самое происходило и по дороге домой. Я ненавидел то чувство, когда выходишь из тёплого помещения в леденящий холод.