Я не слышал и слова из проповеди священника, так как сидел сонный и замёрзший. Съёжившись, я пытался согреться под монотонное бормотание старика. А летом, изнывая от духоты, которая усиливалась от большого количества людей в церкви, пытался хоть как-то охладить своё лицо, обмахивая себя церковными брошюрами.
Я думаю, что именно это положило начало моей неприязни к церкви. В подростковом возрасте я начал упорно сопротивляться родительским наставлениям. Я отказывался ходить в церковь и молиться перед едой. Про молитвы перед сном я вообще молчу. Я и в детстве делал вид, что молюсь про себя, в то время как просто стоял на коленях. Я сцеплял руки в замок, закрывал глаза и думал о продолжении мультфильма, который посмотрю завтра. Заканчивал я такую молитву тогда, когда чувствовал, что достаточно долго простоял в такой позе. Так было легче, чем выслушивать перед сном нотации матери, а затем молиться вслух, чтобы она успокоилась.
Мы часто сорились с родителями из-за этого. Но я упорно сопротивлялся их образу жизни. К семнадцати годам они полностью оставили свои попытки направить меня на путь истинный.
Со старостью они стали ещё более религиозными, поэтому общаться с ними мне стало совсем невыносимо. В конечном итоге мы стали очень редко видеться, хоть и жили в одном городе.
Садясь в машину, я вспомнил, что сегодня вечером мне предстояло встретиться с Милтоном. Он звонил мне вчера, и я в очередной раз пригласил его поужинать у нас дома. Необходимо будет поговорить с Френсисом, как только я приеду на работу. Нужно будет узнать, успел ли он ещё кого-нибудь опросить. Я хотел сам рассказать Милтону про всё, что узнаю, для того чтобы он стал ещё больше доверять мне.
Парень предпочитал общаться со мной по поводу расследования, нежели с Френсисом. За эти недели я уже добился того, что он стал открыто рассказывать мне о своих мыслях и подозрениях. Он часто приходил к нам домой под предлогом того, чтобы узнать, не появилось ли чего-либо нового насчёт его мамы. Но мне казалось, что ему просто было тяжело жить с бабушкой.
Судя по рассказу Хлои в тот роковой вечер, её родители не особо-то и любили её. Мне чудилось, что они и не слишком-то и волновались из-за того, что их дочь пропала. Жить в такой атмосфере, где люди продолжают вести себя так, будто ничего не произошло, когда ты сам весь на иголках, наверняка мучительно.
А ещё я заметил, что Милтон хорошо общается с Софи. Мне кажется, что они симпатизируют друг другу. Я не был против этого. Парень он вроде бы неплохой, поэтому я не переживал за Софи. Так я хотя бы буду знать, с кем встречается моя дочь. Это лучше, чем ломать себе голову над тем, достойный ли человек тот, с кем по вечерам гуляет моя дочь. Я смогу избежать тех переживаний, которые испытывают почти все отцы, у которых есть дочь. К тому же я наконец-то увидел Софи в платье. Было забавно видеть, как она чувствует себя неуверенно, сидя за столом в непривычной для неё одежде.
Мари тоже была приятно удивлена, когда наша дочь заговорила о покупке платья. Моя жена сразу же принялась за это дело со всей серьёзностью. Они в тот же час умчались по магазинам и не вернулись до тех пор, пока моя жена не удовлетворила свою потребность. А именно – примерить на свою дочь уйму красивых платьишек.
Ей всегда не хватало такого общения с Софи. Когда наша дочь была маленькая, Мари всё время наряжала её в симпатичные сарафанчики, заплетала ей косички и покупала ей детские украшения типа заколок в виде бабочек. Со временем наша дочь стала более закрытой. Она общалась только с Хезер. А Хезер с детства одевалась как мальчишка. Это, конечно, была вина её родителей. Они никогда не следили за своей дочерью, но девочка она была хорошая, хоть иногда ей и недоставало воспитания. И всё же Софи равнялась на неё и под её влиянием постепенно превращалась из ангельской девочки в замкнутое создание, отдалённо напоминающее девушку.
А ещё общение этих влюблённых способствовало моему сближению с парнем. Он уже не мог воспринимать меня как предполагаемого похитителя его матери. Он видел во мне помощника.
С Мари же он держался на почтительном расстоянии. Каждый раз, как он приходил к нам на ужин, он украдкой разглядывал её так, будто в первый раз видел.
Моя жена не обращала внимания на это и держалась с ним холодно. Уж не знаю, чем они так не понравились друг другу, но я предпочитал не лезть в это. Может быть, Мари и не была в восторге от того, что этот парень часто бывает у нас, но она не препятствовала ни ужинам в нашем доме, ни его общению с нашей дочерью. Тем более я стал всё чаще приезжать к ужину вовремя, чтобы поговорить с Милтоном. А это наверняка нравилось Мари больше, чем не нравилось то, что в нашем доме так часто присутствует посторонний.