У меня не вызвало особого затруднения вспомнить, в какую сторону я шёл тогда. Это место было как раз в проплешине леса, которая находилась прямо напротив заднего окна домика. Деревья там как будто расступались, образовывая проход вглубь леса. Но вот дальше я не имел никакого понятия, куда шёл в тот злополучный день. Тогда я плёлся уставший, таща импровизированные сани и упираясь глазами в снег перед ногами. В тот день я думал, что шёл прямо по направлению от дома. Но нужно понимать, насколько легко заблудиться в лесу и ходить кругами, в то время как находишься в полной уверенности, что идёшь прямым путём. Обратно же я шёл настолько измождённым, что мне было плевать, где я нахожусь. Я добрался до дома, уставившись на снег. Тогда я следовал своим же следам.
Нам пришлось долго блуждать по лесу, перед тем как мы нашли то место, где я потерял свою человечность окончательно. Мы даже возвращались обратно к дому, чтобы начать заново наши поиски. Продвигаясь по лесу, мы старались не натыкаться на прошлые свои следы. И наконец-то мы нашли его.
То место, которое нам было нужно, выделялось разбросанной кучей земли на снегу. Я заметил, что после того убийства снега здесь не очень много выпало. В связи с этим мы сразу заметили клочки тёмных пятен на возвышении, на котором они находились.
С этого момента по всему моему телу пробегала мелкая дрожь. Хоть я и был почти на сто процентов уверен в своём проекте по сокрытию тела, но оставался малюсенький шанс, что меня могут раскрыть. Труп был так близко, и только я об этом знал.
Полицейские начали рыть землю предварительно прихваченными с собой лопатами.
С каждой отброшенной кучей земли я ощущал наступление новых приступов паники и ужаса. Шум падающей почвы был похож на тиканье вековых часов, с каждой секундой приближающих моё разоблачение. В ушах стояла гробовая тишина. Только звук вонзающейся лопаты в землю и хруст снега от падающей почвы доносились до меня громким эхом, создавая тот же ужасающий эффект на мою психику, что и стук молотка, забивающего гвозди в гроб, на человека, которого замуровали живым в этом самом гробу.
Я чувствовал всем нутром, как Френсис время от времени наблюдает за мной. Меня тяготил его взгляд не меньше, чем зловещий шорох лопат.
Я снова слышал такой же крик птицы, что и в тот момент, когда закапывал Хлою. Но сейчас мне явственно виделось, что эта птица хохочет надо мной. Она издевалась над моей беспомощностью. И теперь вдобавок к шуму падающей земли добавился ещё и хохот этой птицы, внимательно следящей за моим вполне возможным разоблачением.
Гудение в моей голове продолжалось до тех пор, пока полицейские не наткнулись на тело собаки. Моё оцепенение резко спало, хоть страх так и не отступил ни на секунду.
Молодой офицер с трудом достал тело, отдалённо напоминающее собаку. Он бросил её на снег рядом с Френсисом. Сам же он выбрался из могилы в полной уверенности, что выполнил свой долг. Френсис смотрел на труп собаки, не скрывая своего отвращения.
Второй же блюститель порядка, отдышавшись, воткнул несколько раз лопату в землю в разных местах ямы, тем самым проверяя на всякий случай, нет ли там ещё чего. После своей неудачи он начал копать вглубь захоронения. Моё сердце замерло. Я не считал, сколько раз он вонзал лопату в землю, но с каждым проникновением металла в чёрную почву я содрогался всем телом. Я думал, что вот именно это движение лопаты раскроет сейчас всю ужасающую правду. Откидывал он её уже не за пределы могилы, а отбрасывал рядом со своими ногами. И когда, наконец-то, он убедился, что там явно ничего нет, успокоился и тоже выбрался из могилы.
В этот момент я был готов поверить во все божества, о которых когда-либо слышал. Я ликовал в душе. Мне даже почудилось, что трупа-то никакого и нет, и это всё моя больная фантазия. Или даже психологическое расстройство, которое мне приписал мистер Брайтон.
Морис вроде бы должен был быть удовлетворён этим обыском. Но по его глазам было видно, что это только запутало его. Второй подозреваемый, на которого он рассчитывал, оказался невиновным. И теперь ему предстояло распутывать ещё одно нераспутываемое дело. А таких дел у него и так было полно.
Но мне было плевать. Я выдержал то самое испытание, которого так сильно боялся. Теперь я мог спокойно дышать, не беспокоясь о том, что меня могут разоблачить в любой момент.
Вернулся я домой как раз к ужину. Я даже успел сходить в душ и смыть с себя весь пот, который вышел из меня за этот мучительный день. Но душ помог мне, скорее, морально, чем физически. Я будто бы смыл с себя груз вины, который так долго лежал у меня на душе. Он словно был тяжёлой глыбой свинца, который находился где-то внутри меня. Он тянул всю мою сущность на дно.