Меня всего трясло. Я пытался доходчиво объяснить Френсису всё, что со мной произошло. Но получалась какая-то чушь. Я и сам бы ни за что не поверил в этот бред сумасшедшего, но мне оставалось только одно – убедить его, что меня действительно подставили. Это было правдой, а они не могли не поверить в правду.
Он тяжело смотрел на меня. По его лицу было понятно, что он видит во мне безумного маньяка, который пытается придумать себе оправдание.
– Да нет же, Френсис. Проверь Мориса, это он убил всех! Это он! С самого начала! Это его вина!
С одной стороны, я понимал, что это мало походило на правду, но, с другой – всё моё естество было возмущено тем, что он не хочет услышать меня. Как настоящий профессионал он должен проверить все данные. Ему всего лишь нужно допросить Мориса.
Френсис дождался, пока я перестану кричать. Его выражение лица стало серьёзным как никогда раньше. Это удивительно для того, кто и так всё время серьёзный.
– Где тело, Артур? – спросил он с ледяной суровостью.
– Да не я это сделал! Как ты не можешь понять этого, болван ты старый! Ты же столько лет работаешь детективом!
– Где тело? – заорал он, подскочив с места.
Это охладило меня. Какое-то время я тупо смотрел на него, прокручивая его вопрос у себя в голове.
– Тело? – неуверенно переспросил я.
– Тело Хлои, – медленно произнёс он.
Я наконец-то понял, что он от меня хочет. Скрывать это всё больше не было смысла. Внутри души у меня что-то рухнуло, разбилось и разлетелось в разные стороны. Это был конец.
– Под собакой, – вполголоса произнёс я.
Этого было достаточно. Он всё понял. Глаза его расширились. В них отражался неподдельный ужас, сменяющийся гневом.
– Тебя надолго посадят, – ядовито произнёс он.
Вот и всё, допрос закончился. Они вышли, надёжно закрыв за собой металлическую дверь, оставив меня, огорошенного и растерянного, наедине со своими мыслями. Долгое время я сидел, так и не шелохнувшись. Голова шла кругом. Мысли путались. Впервые в жизни я не знал, что мне делать дальше. Мне хотелось лечь, но я не мог пошевелиться. Тело не слушалось. Руки и ноги будто были налиты свинцом.
Не знаю, как долго я так сидел, но из оцепенения меня вывел звук открывающейся двери. Это пришёл тот же офицер, который был с Френсисом на допросе. Он принёс мне еды и ещё воды.
Не осознавая того, я машинально выпил весь стакан. Еду я съел, скорее, оттого, что мне нужно было уже хоть что-то сделать. Я даже не понял, что именно я ел, но съел я всё, что было в тарелке.
Почти сразу же на меня накатила сонливость. У меня хватило сил на то, чтобы перебраться на жёсткую кровать, на которой был только старый матрас.
Не помню, как я заснул, но помню обрывки своего сна. Опять Мари. Опять её изумрудные глаза. Только на этот раз они сияли не от гнева, а от слёз, которые катились ручьями по её щекам. Закрывая лицо руками, она рухнула на колени. Свернувшись на полу, она рыдала в голос.
Очнулся я от лёгкого аромата незнакомых мне духов. Поднявшись на кровати, я не поверил своим глазам. Передо мной сидела моя жена. Она сидела на стуле рядом с моей кроватью. На лице у неё была еле заметная улыбка. Весь её образ излучал нежность и лёгкость. На ней было длинное бежевое платье. Оно отливало золотом и так изумительно подходило к цвету её волос. Я вначале думал, что из-за травмы головы мне мерещится, будто юбка платья расплывается у меня в глазах. Но когда я окончательно проснулся и протёр глаза, то понял, что оно находилось в постоянном движении. Оно выглядело так, будто это было заснятое и проигранное в замедленном режиме движение волн в море. Я не мог сфокусировать взгляд на её одежде. Образ платья словно ускользал от меня. Я даже не мог понять его форму. Видимо, я действительно свихнулся. Нужно было пить эти дурацкие таблетки. Но, с другой стороны, псих же не может признать себя психом. Или может? Скорее всего, травма головы тоже сыграла свою роль.
– Как ты т… Давно ты тут?
– Да, – гулким эхом пронеслось у меня в голове.
– Тебе уже всё рассказали? Милая, это не я сделал. Я тебе клянусь! Ты мне веришь? – с надеждой в голосе спросил я, приподнимаясь с кровати.
– Я это знаю, – перебила она меня.
Вначале я подумал, что её голос звучал эхом из-за пустого помещения, в котором мы находились. Но, сообразив, что мой-то голос звучит вполне обычно, я начал пристальнее всматриваться в неё. Я заметил, что волосы у неё ещё сильнее стали переливаться золотом. Причём они мерцали независимо от того, двигалась Мари или сидела неподвижно. Они стали намного длиннее, чем были вчера. Прям как в тот день, когда мы познакомились с ней.