Ещё на следующий день я был уверен, что это я убил всех, в том числе и Милтона. Я был самым настоящим маньяком с больной психикой. А маньякам это свойственно. Они ходят и убивают людей самыми необычными способами, а затем прячут тела. А ещё они постоянно находятся рядом с местом преступления. В данном случае я всё время был рядом со следователем, раскрывающим эти убийства. Если бы ко мне пришли в этот день, я бы точно признался во всех преступлениях.
Ночью ко мне начали подкрадываться сомнения. Я понимал, что не мог совершить столько преступлений под носом у Френсиса и так долго оставаться на свободе. К тому же Милтона я никак не мог убить. Он сам убил себя. Нет – его убили. Моя дочь его убила, а моя жена была свидетелем.
К утру я понял, что всё, что я видел и слышал ранее, было правдой. Мари была тут, и она всё доходчиво объяснила мне. Это не я сделал. Я не мог этого сделать. Я мог рассуждать трезво, и я знал, что мне незачем было убивать их. В таком случае я не мог сесть в тюрьму. Мари должна была всё рассказать им. Меня должны были оправдать. Меня обязательно оправдают и отпустят, ведь я невиновный.
Я помню, как на четвёртый день своего заключения я доказывал Френсису, что это не я убил всех их, а моя жена. Я помню психолога, который приходил с ним на третий или четвёртый раз. Они смотрели на меня как на ненормального. Но это не я был ненормальный, это они были настолько тупы, что не могли понять, о чём я им говорю. Я всё подробно пересказал им, а они глазели на меня как на прокажённого.
Ещё через неделю я оказался в психиатрической больнице. Я никак не мог поверить, что меня приняли за сумасшедшего. Я всё пытался докричаться до полицейских, до Френсиса, до врачей, но они были глухи ко мне.
«Да кто берёт таких бестолковых людей на такие ответственные должности!?» – злился я.
Меня закрыли в очень светлой комнате. Тут была мягкая кровать, стул и стол, у которых не было углов. Комната была до безобразия безопасна для человека, который бы решил убить себя.
Но по-настоящему унизительным для меня оказалось только одно, и оно стояло у меня под кроватью. Это горшок. Мне приходилось ходить в горшок! А вечером санитар, который приносил ужин вместе с новой порцией разноцветных таблеток, уносил и мой горшок, чтобы позже принести его, но уже чистым.
Там не было ни окон, ни камер видеонаблюдения, ни санитаров, которые бы постоянно ходили и проверяли меня. Меня кормили три раза в день и столько же раз давали эти проклятые таблетки. Дверь моя открывалась только для всего этого.
Я всё ждал лечащего врача. Я думал, что до него-то мне получится донести всю правду. Он должен был быть умным человеком. Я был уверен, что он поверит мне.
Не знаю, сколько времени прошло перед тем, как дверь моей темницы открылась, но мне показалось, что прошла вечность.
Дверь отворилась в неположенное время, поэтому я сразу понял, что ко мне, наконец-то, пришёл врач. Но в комнату зашла Софи с санитаром, которого я терпеть не мог. Он с первого дня показал себя, когда насильно заставил меня проглотить таблетки, которые я упорно сопротивлялся употреблять. После того случая я стал аккуратнее вести себя с этим типом. Но таблетки я так и не стал пить. Я научился их прятать во рту так, чтобы их не было видно. Я делал так, чтобы они прилипали к твёрдому нёбу. Естественно, после этого я их выплёвывал и прятал в матрасе.
С Софи мы недолго говорили. Нам не о чем было разговаривать при этом громиле в белой медицинской форме. Она пришла попрощаться. Я понимал это и без слов. Она обнимала меня и плакала. Я осознал, что она знает абсолютно всё, что со мной произошло. Более того, она узнала, что произошло с ней. Ей тоже было известно моё будущее, а вот своё она ещё не знала. И ей будет куда сложнее, чем мне. Я верил Мари. Она позаботится о нашей дочери.
И да – я рыдал, прощаясь с Софи.
Глава 10
Артур сидел за ослепительно белым столом. Стены и потолок раздражали его глаза такой же исключительной белизной. Напротив него сидел мужчина лет шестидесяти пяти. Прошло целых две недели, перед тем как доктор решил наведаться к новому пациенту. Всё это время Артур мучился в ожидании, находясь в полной уверенности, что после разговора с ним всё сразу встанет на свои места. Но после нескольких неудачных попыток уговорить санитаров позвать Мистера Голденберга он понял, что находится здесь не в качестве человека, которому могут помочь решить его проблемы, а в качестве умалишённого, с которым не будут церемониться, если тот будет упрямиться и требовать то, что они не намерены делать. К его словам и просьбам все оставались глухи. К концу второй недели Артур полностью разуверился в том, что даже врач сможет ему помочь.