Следом за британцем туда же выставилась кастрюля с пушистыми макаронами.
– Доедай! – разрешила коту щедрая голодная женщина и плотно закрыла за ним стеклянную дверь.
Макароны не входили в список любимых блюд Филея, поэтому он презрительно покопал пол возле посудины и пошел прописывать люлей наглым хохочущим сорокам.
Прячась в густой траве возле берёзы, кот завилял задом, приготовившись к затяжному прыжку. Он тщательно метился в зазевавшуюся на земле птицу, щипающую полудохлого червяка, как вдруг с ужасом узрел краем глаза огромную собачью морду.
Морда ему была незнакома и скалила слюнявые клыки. Мгновенно вспомнив навыки лазания по шторам, кот взлетел на берёзу, не чуя под собой лап. Сороки в панике разлетелись, не ожидая от толстяка подобной прыти. А рыжая псина угрожающе залаяла и бросилась когтями на ствол.
Тонкие ветки деревом не рассчитывались для убежища плотно и часто кушающих котов. Филей, цепко держась за ствол, пытался забраться повыше, но стремительно терял силы. Ведь тренировки на шторах он, к сожалению, давно забросил.
Собака, роняя слюну, предвкушала, когда пережравший мохнатый фрукт шлепнется в разинутую пасть. Однако её ожидание прервалось эффектным появлением чернобрового хаски, грудью бросившегося на защиту берёзы.
Рыжий гигант отдавать свою добычу не собирался. По размеру он раза в два превосходил соперника, и уже открыл пошире пасть, чтоб откусить голубоглазому наглецу голову, но в этот момент британец окончательно утратил силы и сцепление с березой. Откормленной барахтающейся тушей кот, как тунгусский метеорит, с воем приземлился в волосатую тундру на хребте злодея.
Рыжий нападения сверху вовсе не ожидал. Его лапы разъехались от внушительного кошачьего веса помноженного на ускорение падения, и он клацнул челюстью мимо противника.
Не дожидаясь, пока рычащие зубы защитника берёзы попробуют его на вкус, рыжий захватчик выскочил из-под ошалевшего кота и припустил наутёк. Хаски, победно лая, проводил его до конца улицы.
– Макарон, ты герой! Нашего Филея от смерти спас! – восхищённые девочки хором обнимали виляющего пса, а перепуганная Татьяна угощала кошачьего спасителя шерстяными макаронами, которыми давеча побрезговал спасённый.
Сцену у берёзы видели все домочадцы, кроме проспавшего собачий боевик младенца.
Алексей, обожающий кота за мужскую компанию в досыновьем бабском прошлом, долго жал Макарону лапу и делился с ним палкой колбасы.
– Даже если найдется твой прежний владелец, мы тебя, дружище, уже никому не отдадим! – похвалил он пса и удалил из интернета сообщение о розыске хозяина хаски.
Сам Филей спасителя малодушно не поблагодарил, а сразу забился под диван, где мелко дрожал, несмотря на адскую жару, пока Алина не вытащила его оттуда и не отнесла в свою комнату со словами:
– Пойдем, Филюша, напишем эпитафию этому рыжему агрессору! Будет знать, как безвинных котиков пугать, невоспитанная собака!
На следующий день британец уже не так высокомерно смотрел на прижатый к дверному стеклу нос хаски. А ещё через день робко поскреб порог, и Татьяна аккуратно выпустила его на террасу. Кот важно сел возле двери, готовясь в случае опасности стартануть обратно.
Макарон, радостно танцуя с лапы на лапу, приблизился к новому другу и лёг рядом, глядя ему в усы.
Филей слегка распушил хвост и сузил глаза, намекая, что пёс вторгся в его зону комфорта. Однако улыбчивый собакен не торопился уходить, а только вилял хвостом.
Сороки, помня недавний треш у березы, ждали, когда чернобровый хищник съест хищника персикового. Однако потенциальным врагам вынесли хлеб с молоком, и, к разочарованию птиц, они не стали жевать друг друга.
Кот сам не понял, как, наевшись до отвала, вдруг задремал на животе дрыхнущего в теньке Макарона. Хаски не возражал.
«Какая дурацкая привычка – спать в макаронах!» – подумал Филей и, повернувшись на другой бок, растянулся на собаке поудобней.
Трое в лодке, не считая Захара Семёновича
Захар Семёнович бухал пятый или шестой день подряд, точнее он не помнил. Не культурно выпивал, как подобает профессору философии на пенсии, а бухал, словно синий чёрт, с упреком пеняла ему жена Мария Васильевна. Она же и стала на этот раз основной причиной его многодневного праздника.
Отметить её шестидесятипятилетний юбилей заранее предложил сливоносый алкаш Синькин. Он аргументировал профессору своё решение тем, что в сам день рождения повеселиться не удастся, ведь приедут дети с внуками, и надо будет официально соответствовать семейному торжеству.