Чертыхнувшись от досадного недоразумения, Синькин достал из рубахи осколки и едва успел отшатнуться от выскочившего из-за поворота кустов профессора с дико вращающимися глазами и веслом в руках.
Не успели пропитые друзья с искаженными недельной пьянкой лицами обрадоваться друг другу, как их встречу нарушил облепленный репьями и глиной страшный чёрт, материализовавшийся возле сиреневого куста.
– Всё. Допился, – вслух пробормотал Захар Семёнович, потерев залитые шары, потому что истопник ада раздвоился и пошёл прямо на него.
– Наконец-то, мы нашли тебя! – завопил рогатый чёрт двумя одинаковыми ртами, – Там уже, наверно, нас заждались! Пошли с нами, мы тебя заберём!
Сердце профессора опустилось в печень. Наступил его последний час расплаты за грехи пьянства и потерянных детей. Нечистая сила уведёт его в преисподнюю, в которую он мгновенно поверил.
Стальной «Титаник» материалистических теорий разбился об айсберг потусторонней реальности, творящейся сейчас прямо на его коммунистических глазах, и потерпел крах в мутном спирте профессорской головы.
– Господи! – неожиданно для себя вспомнив обычно не употребляемое слово, от страха заорал он и отчаянно побежал напролом сквозь кусты. Черти за компанию с предателем Синькиным, наверняка, давно продавшим бесам вечно пьяную душу, двинулись вслед за ним.
Добежав до дома, Захар Семёнович ворвался в комнату, где молилась у образов Марья, прося господа вернуть исчезнувших девочек.
– Матушка, спаси раба божьего! Отмоли душу окаянную! Допился! – грохнулся он перед старухой на колени лбом в пол. – Черти одолели! По пятам ходят! – махнул он в окно дрожащей рукой и ею же неумело наложил крест, путаясь в пальцах.
Опухшими с перепою шарами профессор с ужасом узрел, как благочестивая жена вылетает из дома и с разбегу начинает заводить с грязными чертями шуры-муры, обнимая и целуя их. И дочь Татьяна тоже следует её примеру. Бесстрашные женщины по очереди выхватывают нечистых из связки и радостно макают в бочку репейными головами.
Захар Семёнович еще раз перекрестился на образа, и незванные гости из преисподней внезапно исчезли. Вместо них появились пропавшие внучки, снявшие от грязи стоящую колом одежду возле бочки. Рядом скакала обвешанная репьями по маковку собака.
– Вот что крест животворящий делает! – чуть не выразился профессор словами Ивана Васильевича из любимого фильма. Он еле-еле поднялся на скрипящих коленях и решил бросить пить раз и навсегда.
Вечером, сидя за праздничным столом, все гости, охая, пятьдесят раз выслушали жуткую историю исчезновения двойняшек, наперебой рассказанную ими самими и подвывающим Макароном.
Пропажа состоялась так. Отплыв от берега и скользя в лодке вдоль мелководного течения вместе со своими спутницами и храпящим стариком, хаски сперва терпел невыносимую скуку сидячей поездки, но через несколько сотен метров попытался схватить зубами стрекозу, насмешливо звенящую возле его головы блестящими крыльями.
Макарон резко дернулся пастью за надоедливым насекомым и выпал из лодки. Испугавшись, что любимый пёс отстанет от путешествия, двойняшки бултыхнулись вслед за ним.
Стоя по пояс в воде, они с тоской проводили взглядом уплывающего деда, решив найти его попозже, и полезли на берег. Густой прибрежный ил облепил с ног до головы их и собаку. Потом Алиса придумала кидаться липкой рыжей глиной, и они долго играли ею в ляпки по репейному берегу.
Набегавшись и засохнув в устрашающем глиняном виде, дети устали и уснули в обнимку с грязным хаски в прохладном теньке сиреневых зарослей. Проснувшись, девочки обнаружили рядом самостоятельно нашедшегося деда с веслом наперевес, который вместе с Синькиным бегом привел их домой.
Захар Семёнович за праздничным столом сидел скромно. Свою рюмку он перевернул и от поднятия тостов за любимую жену и спасённых детей отказывался. Профессор виновато исподлобья взирал на зятя, отмахавшего в поиске дочерей на лодке несколько километров туда и обратно.
– Алёша, прости меня, старого дурака, – прослезившись, наконец, вымолвил старик, искренне взявшись за собственные грудки.
Камышов, переживший за день и кошмар потери, и счастье находки, промолчал и, кивнув, пожал профессора за локоть. Добивать упреками раскаявшегося человека было не в его характере.
Синькину наливали в два раза больше, за себя и за бывшего напарника по пьянке Захара Семёновича. Последний детей потерял, а первый нашёл, поэтому через пару часов герой Синькин уснул в прохладном сарае в гордом одиночестве, без профессора, обычно составлявшего соседу храпящую компанию.