– Ради цели. Ради единства. Ради этого города, Ангус.
Ангус усмехнулся:
– И зачем, скажи на милость, убивать невинных ради единства?
– Двадцать пять лет назад американский президент приказал сбросить бомбу на два японских города, среди жителей которых было множество детей и других ни в чем не повинных людей. Это предотвратило войну. Господь нередко ставит нас перед выбором.
– Когда выбирать не тебе, говорить легко.
– Я знаю, сколько нам приходится заплатить за это, Ангус. Совсем недавно я собственноручно перерезал горло невинному человеку и сделал это ради единства. Это вовсе не означает, что по ночам меня не мучают кошмары. Сомнение, стыд, вина – это лишь часть той цены, которую мы вынуждены платить, если действительно хотим совершить что-то хорошее, а не просто наслаждаться собственной непогрешимостью.
– Бога нет, а я не президент.
– Верно, – Макбет снял крышку с коробки, – зато я здесь – и Бог, и президент, и я даю тебе возможность исправить ошибку, которую ты допустил сегодня в Файфе.
Ангус заглянул в коробку и в ужасе отшатнулся.
– Сегодня ночью ты возьмешь это с собой на фабрику «Эстекс» и сожжешь там в печи, – сказал Макбет.
Побледневший словно мел Ангус сглотнул:
– Эт-то реб-бенок из к-клуба…
– Солдаты, то есть мы с тобой, знают, что в войне порой страдают невинные, однако тем, ради кого мы воюем, это неизвестно. Поэтому нам приходится скрывать это от них, чтобы они не впадали в уныние. Что скажешь, Ангус?
– Э-э… я…
– Слушай. Я даю тебе это задание, потому что доверяю. Ты можешь сжечь тело в «Эстексе». А можешь использовать его как улику против собственных братьев-гвардейцев. И тем не менее я рискую. Ведь я должен убедиться, что на тебя можно положиться.
Ангус покачал головой и сдавленно всхлипнул:
– Ты хочешь сделать меня соучастником, чтобы убедиться, что можешь положиться на меня.
Макбет покачал головой:
– Ты уже соучастник. Мне нужно лишь знать, хватит ли у тебя сил, чтобы вынести эту вину при том, что никто из близких нам не узнает, какую цену мы платим, защищая их. Лишь тогда, Ангус, я смогу назвать тебя мужчиной.
– Послушать тебя, так выходит, что жертвы – мы сами, а не этот ребенок. Я не могу! Лучше пристрели меня!
Макбет посмотрел на Ангуса. Он не сердился. Возможно, потому, что Ангус ему нравился. А возможно, оттого, что он знал: Ангус не причинит им вреда. Но в основном потому, что ему было жаль Ангуса. Макбет закрыл коробку и поднялся.
– Подожди! – сказал Ангус. – К-как т-ты накажешь меня?
– О, ты сам себя накажешь, – ответил Макбет. – Прочитай, что написано на флаге. Ночью, когда проснешься от кошмара, не крик этого ребенка тебя разбудит. Тебя разбудят эти слова: «Верность и братство. Крещены огнем, венчаны кровью».
Он взял коробку и вышел.
До полуночи оставалось еще больше часа, когда Макбет вошел в их с Леди номер.
Леди стояла возле окна, спиной к нему. В комнате было темно, лишь восковая свечка тускло мерцала на тумбочке. Леди уже надела ночную рубашку. Поставив коробку на столик возле зеркала, Макбет подошел к Леди и поцеловал ее в шею.
– Когда я пришел, свет отключили, – сказал он. – Джек пошел проверить пробки. Надеюсь, никто из гостей не воспользуется случаем и не стащит лишнюю фишку.
– Свет по всему городу отключили, – Леди положила голову ему на плечо, – я это только что видела. Что у тебя в коробке?
– Что обычно бывает в таких обувных коробках?
– Значит, ты носишь обувь в коробке так, словно это бомба.
В эту секунду небо разрезала гигантская молния, похожая на белую артерию, осветившую на миг весь город. А потом раздался гром.
– Красиво, да? – Макбет вдохнул запах ее волос.
– Я не знаю, что это.
– Я про город. А станет еще красивее. Когда мы избавимся от Дуффа.
– Пока в этом городе не будет нового бургомистра, он останется уродливым. Ты так и не скажешь, что у тебя в коробке? – Язык у нее заплетался, словно она только что проснулась.
– Кое-что, чему суждено сгореть. Попрошу Джека отнести это завтра в «Эстекс» и сжечь там.
– Любимый, мне тоже хочется сгореть.
Макбет замер. Что она такое говорит? Она что, снова разговаривает во сне? Но ведь лунатики обычно молчат?
– Так вы еще не нашли Дуффа? – спросила она.
– Пока нет, но мы перевернем каждый камень в этом городе.
– Бедняга, лишился детей и остался совсем один…
– Кто-то помогает ему, иначе мы давно уже отыскали бы его. Я не доверяю Леноксу.
– Потому что ты знаешь, что он служит Гекате?
– Потому что Ленокс слаб. Возможно, он поддался чужому влиянию, подобно Банко. А возможно, он сам прячет Дуффа. Мне следовало бы арестовать его. Сейтон рассказывал, что при Кеннете особенно молчаливых заключенных били током – так у них быстро развязывался язык. А потом вновь били током – и они навсегда замолкали.