– Ха! – вырвалось у Флинса.
А потом он упал.
Он не почувствовал, как ударился об пол, он вообще ничего не ощущал, пока не открыл глаза. А открыв их, ничего не увидел, чувствовал лишь чью-то руку на своей щеке и слышал шепот:
– Я же предупреждал.
– Г-где они…
– Они прислушались к моему совету и ушли. Спи, Флинс.
– Но… – Он знал, что ранен. Что в нем пробита дыра.
Он кашлянул, чувствуя, как рот наполняется жидкостью.
– Спи. А когда придешь туда, передавай папе привет и скажи, что я скоро буду.
Флинс открыл рот, но смог лишь выплюнуть кровь. Он чувствовал, как Макбет положил пальцы ему на веки и прикрыл их, заботливо, почти нежно. Флинс набрал в легкие воздуха, словно собираясь нырнуть. Как сделал тогда, падая с моста во фьорд, в черную воду, в смерть.
– Нет, – Дуфф в ужасе смотрел на приближающуюся к ним пожарную машину, – нет!
Они с Малькольмом побежали навстречу, а когда машина остановилась, распахнули дверцы, и из машины выскочили двое полицейских, водитель и лоцман.
– Макбет нас ждал, – запыхавшись, выпалил лоцман, – он застрелил Флинса.
– Нет! Нет! – Дуфф запрокинул голову и зажмурился.
Кто-то положил руку ему на шею. Такую знакомую руку… Кетнес. К Малькольму подбежали двое в черной гвардейской форме.
– Хансен и Эдмундсон ожидают ваших приказов, шеф. Мы узнали обо всем только сейчас и сразу же явились. И мы не одни.
– Спасибо, ребята, но, боюсь, наше время прошло, – Малькольм показал на гору. Солнце еще не взошло, однако его первые лучи уже осветили перевернутый крест на вершине. – Теперь все зависит от Тортелла.
– Давайте обменяем заложника, – предложил Дуфф. – Пусть Макбет выберет двоих, кого захочет. В обмен на Каси. Пусть возьмет нас с Малькольмом.
– По-твоему, я об это не подумал? – усмехнулся Малькольм. – Макбет ни за что не согласится обменять бургомистерского сына на такую мелюзгу, как мы с тобой. Если Тортелл объявит чрезвычайное положение, то Каси спасен. А мы с тобой поплатимся головой. И кто тогда будет бороться против Макбета?
– Кетнес, – ответил Дуфф, – и все те горожане, в которых ты, по твоим собственным словам, так веришь. Ты что, боишься, или…
– Малькольм прав, – перебила его Кетнес, – этому городу вы нужнее живые.
– Черт! – Дуфф стряхнул ее руку и рванулся к пожарной машине.
– Ты куда? – крикнула Кетнес.
– Фундамент.
– Что-о?!
– Нужно разрушить фундамент. Эй, начальник!
Мужчина, сидевший за рулем пожарной машины, выпрямился:
– Эх-м, я не…
– У тебя в машине есть колуны и кувалды?
– Разумеется.
– Вы гляньте! – крикнул Сейтон. – Над «Обелиском» солнце. Мальчишке конец!
– Нам всем конец, – тихо проговорил Макбет, положив одну фишку под червовое поле на красное сукно, а другую – на черное. Подперев рукой щеку, он бросил в чашу рулетки шарик.
– Так на крыше-то что случилось? – крикнул Сейтон.
– Сын Банко, – прокричал Макбет в ответ, раскрутив рулетку, – я разобрался.
– Он мертв?
– Говорю же – я разобрался. – Макбет не отрывал взгляда от рулетки, числа исчезли, превратившись в круг. Нечеткий, но такой ясный. Макбет добился в себе Порядка, теперь навсегда. Колесо крутилось. Оно больше никогда не остановится, на этот раз Порядок его не покинет, Макбет закрыл за собой дверь и запер ее. Колесо рулетки. Оборот за оборотом, к чему-то неведомому, и тем не менее такому знакомому. Хозяева всегда выигрывают.
– Сейтон, что это за стук?
– Шеф, почему бы вам не подняться и самому не взглянуть?
– Я лучше в рулетку сыграю. Ну так что там?
– Они сдуру на Берту накинулись. Шеф, солнце взошло, я его вижу – большое и круглое. Время вышло. Давай уже…
– Накинулись на Берту?
– Да, уже цоколь расколошматили. Олафсон, следи за площадью. Если кто приблизится, стреляй.
– Есть!
Макбет услышал шаги и поднял глаза. Лицо у Сейтона раскраснелось, словно он загорал. Обойдя стол рулетки, он направился к столбу, возле которого, опустив голову, сидел Каси.
– Кто разрешил тебе покидать пост? – спросил Макбет.
– Я быстро. – Сейтон вытащил из-за пояса черный револьвер и приставил его ко лбу Каси.
– Отставить! – скомандовал Макбет.
– Шеф, мы же их предупреждали – как только солнце взойдет. Нам нельзя…
– Я сказал – отставить. – Макбет потянулся к радио и прибавил звук.
– …К вам обращается бургомистр Тортелл. Сегодня ночью комиссар Макбет поставил передо мной ультиматум. Комиссар Макбет стоит за целым рядом убийств – в том числе комиссара полиции Дункана, а также вчера вечером, после неудачного покушения на меня, он похитил моего сына Каси. Согласно ультиматуму, мой сын будет убит сегодня утром, когда над городом взойдет солнце, в том случае, если я не введу в городе чрезвычайное положение, так чтобы Макбет захватил власть и смог воспрепятствовать вторжению федеральной полиции. Но мы на это не пойдем. Этого не хочу ни я, ни мы, ни Каси. Этот город уже видел достаточно деспотов. За последние дни множество достойных людей пожертвовали жизнями. И жизнями своих сыновей, совсем как прежде, во время войн, грозивших гибелью демократии. Восходит солнце, а значит, Макбет сидит сейчас возле радиоприемника и ждет известия о том, что город теперь в его руках. Я обращаюсь к тебе, Макбет. Возьми его. Каси – твой. Я жертвую им и надеюсь, что он совершенно так же принес бы в жертву меня или сына, которого у него никогда не будет. Каси, если ты слышишь меня, то прощай, единственная моя отрада. – Голос Тортелла сорвался. – Тебя люблю не только я – весь город восхищается тобой, и, пока жива демократия, на твоей могиле будут гореть свечи, – он кашлянул, – спасибо, Каси. Спасибо, жители города. Начинается наш день.