– Поэтому ты их и не взял. А Флинс вообще часто носит твою одежду.
– У него там книги и тетрадки повсюду. Усердный, старается. А значит, далеко пойдет.
– Да, он малый не промах.
– Но мы же знаем, что путь к вершине тернист, а рвутся туда многие. Так что вопрос в том, выпадет ли ему шанс. И хватит ли смелости и способностей этим шансом воспользоваться. Помнишь, кто тут вас фотографировал?
Макбет поднял фотографию. Флинс и Банко под засохшей яблоней. И тень фотографа.
– Ты. Но ты зачем пришел-то? – Банко потер лицо. Макбет был прав – это похмелье.
– Дункана убили.
Банко резко сел:
– Ты чего несешь?
– В «Инвернессе». Он спал, а телохранители его закололи.
Банко замутило, и, чтобы унять тошноту, он несколько раз глубоко вздохнул.
– Так вот, шанс у нас появился, – сказал Макбет. – Точнее, мы на перепутье. Отсюда одна дорога ведет в ад, а другая в рай. И я пришел, чтобы узнать, какую из них ты выбираешь.
– В смысле?
– Я хочу знать, пойдешь ли ты за мной.
– Я же уже ответил. Да, я пойду.
Макбет обернулся к нему. Улыбнулся:
– И даже не спросишь, ведет ли эта дорога в рай или в ад? – Лицо его было бледным, а зрачки как булавочные головки. Наверное, из-за сильного солнца, а то, если бы Банко знал Макбета хуже, решил бы, что тот опять подсел на наркотики. Он отбросил эту мысль и замер, пораженный догадкой.
– Так это был ты? – спросил Банко. – Ты его убил?
Макбет склонил голову набок и пристально посмотрел на Банко. Оценивал, как осматривают перед прыжком парашют или как женщину, которую впервые решились поцеловать.
– Да, – ответил он, – Дункана убил я.
У Банко перехватило дыхание. Он опять зажмурился в надежде, что, когда их откроет, Макбет исчезнет.
– И что теперь?
– Теперь остается убить Малькольма, – услышал он голос Макбета. – То есть это ты должен его убить.
Банко открыл глаза.
– Ради меня, – сказал Макбет. – И ради моего наследника, Флинса.
Глава 11
Банко сидел в тускло освещенном подвале, прислушиваясь к шагам Флинса наверху. Парень собирался в город. Потусить с друзьями. Может, с девушкой. Это пошло бы ему на пользу.
Банко перебирал руками цепь.
Он согласился на предложение Макбета. Зачем? Разве способен он преступить черту? Только потому, что Макбет сам из народа и готов многим пожертвовать ради него, Банко, а Малькольм – из богатых? Нет. Просто если речь о сыне, то как тут откажешь? А уж если о двоих сыновьях – и подавно.
Макбет сказал, что, расчищая дорогу к креслу комиссара полиции, они исполняют волю судьбы.
Он не сказал о том, что за всем этим стоит Леди. Да и зачем? Макбет предпочитал выстраивать простые схемы, не требовавшие сложных умозаключений. Банко закрыл глаза. И попытался представить. Вот Макбет становится комиссаром полиции и единолично управляет городом, как прежде Кеннет, но честно стараясь облегчить жизнь горожан. Хочешь изменить что-то – придется действовать справедливо и безжалостно. Свойственное демократам простодушие лишь все испортит. А когда Макбет состарится, то уступит место Флинсу. К тому времени Банко уже давно отправится на тот свет. Может, поэтому он и не мог себе этого представить.
Наверху хлопнула дверь.
Понятно, что такие мечты не сразу вырисовываются.
Он натянул перчатки.
Часы показывали полшестого. Дождь барабанил по мостовой и по переднему стеклу «шевроле шевелле 454 SS», за рулем которого сидел Малькольм. Он понимал, что в разгар нефтяного кризиса грех было приобретать такую откровенно мачистскую бензожралку. И оправдаться никак не получалось, даже несмотря на то, что машина была подержанной и обошлась ему относительно недорого. Сначала его осудила помешанная на экологии дочь, а потом и Дункан – тот даже намекнул, что начальники, мол, должны стремиться к умеренности. В конце концов Малькольм признался, что он еще с детства обожает огромные американские машины, а Дункан сказал, что это доказывает, будто экономистам ничто человеческое не чуждо.
В воскресенье машин на улицах было мало, поэтому Малькольм успел забежать домой, принять душ и переодеться. У входа в Главное управление столпились журналисты – надеялись выжать из него комментарий или подробности, которых не узнают в назначенной на половину восьмого пресс-конференции. По телевизору уже показали выступление бургомистра Тортелла, сыпавшего словами «непостижимо», «трагедия», «соболезнуем семье погибшего», «город должен ополчиться против злых сил» и другими, такими же бессмысленными. Малькольм же планировал отказаться от комментариев, попросить у журналистов понимания, сказать, что все силы будут брошены на расследование, и посоветовать им дождаться пресс-конференции.