Перед поворотом на мост Банко притормозил, а потом опять прибавил газу. Воцарилась тишина, перед ними раскинулось безоблачное небо, а внизу в лунном сиянии темно-золотой медью блестело море. Сперва тишину нарушал лишь ровный гул мотора «вольво», но потом колеса взвизгнули, и машина резко затормозила посередине моста, возле самого края, там, где ветер трепал красные ленты, повязанные в месте падения «ЗИС-5». Флинс удивленно посмотрел на отца, а тот выпустил руль и теперь перочинным ножом пытался перерезать его ремень безопасности.
– Зачем… – начал Флинс.
– Сынок, у нас почти весь бензин вытек, так что сейчас просто слушай. Предсказатель из меня никудышный, но вот что я тебе скажу… – Банко уперся спиной в дверцу, подтянул вверх колени и развернулся так же, как недавно Флинс. – Ты можешь стать, кем пожелаешь, Флинс. Но не будь таким, каким я был когда-то. Не будь лакеем для лакеев.
– Папа…
– И всегда приземляйся на лапы.
Банко изо всех сил толкнул Флинса ногами в плечо и бедро и, увидев, как тот пытается за что-нибудь ухватиться, еще раз подтолкнул его. Сын закричал, и вопль его, как когда-то самый первый младенческий крик, был полон протеста и страха. Пуповина оборвалась окончательно, и он остался один на один с огромным миром, вкушая все прелести свободного падения навстречу своей судьбе.
Откинувшись на сиденье, Банко застонал от боли, но завел машину и поехал – у него тоже была назначена встреча с судьбой.
Он проехал всего три километра до конца моста, пока мотор совсем не заглох, и тут мотоциклисты наконец его настигли. Машина медленно катилась вперед, а Банко сморил сон. Он откинул голову назад. Холод, сковавший спину, уже потихоньку добирался и до сердца. Банко подумал о Вере. В эту секунду земля по эту сторону туннеля тоже в кои-то веки умылась дождем, но дождь этот был из свинца. Пули пробивали кузов, сиденья и тело Банко. А он смотрел в зеркало заднего вида на гору. И там, почти на вершине, он видел крест, который со стороны города казался символом зла, хотя отсюда выглядел обычным христианским крестом, белевшим в лучах лунного света. Так близко. Вот он, путь. И ворота открыты.
– Повышение в программе, – пробормотал Банко, – повышение…
Глава 16
Когда учащенное дыхание Кетнес постепенно выровнялось, Дуфф высвободился из ее объятий и повернулся к ночному столику.
– Что, Золушка, – прошептала она, – часы пробили двенадцать?
– Время пока есть, но опаздывать мне нельзя.
– Ты с тех пор, как пришел, смотрел на часы каждые полчаса. Тебе, похоже, тут вообще не нравится.
Дуфф повернулся к ней и запустил руку ей в волосы.
– Вовсе нет, красавица ты моя, когда я с тобой, то теряю счет времени, – и он чмокнул ее в губы.
Она тихо засмеялась.
– Прекращай плести всякую романтическую чушь, Ромео. Но я тут подумала кое-что.
– Уже страшно.
– Перестань. Я тут подумала, что я тебя люблю. И…
– Ух ты, еще страшнее.
– Сказала же, замолчи. И видеть тебя так, как сейчас, урывками, меня не устраивает. Я не хочу, чтобы ты постоянно куда-то улетучивался, словно сон, который еще и присниться толком не успел, а уже закончился.
– Милая, меня это все тоже не устраивает, но…
– Никаких «но», Дуфф. Ты все время обещаешь рассказать ей о нас с тобой, и потом всегда возникает это «но», ты откладываешь и откладываешь, говоришь, что это ради нее, ради детей, ради…
– Кетнес, я вынужден забыть о себе. Постарайся понять. У меня семья, а это значит…
– «…что на мне ответственность, от которой не убежишь», – раздраженно закончила она. – А ради меня ты на что готов? Когда ты уходишь от меня, тебя, похоже, совесть не мучает.
– Ты прекрасно знаешь, что это неправда. Но ты молода, у тебя есть выбор.
– Какой еще выбор? Что ты вообще несешь? Я тебя люблю, ты что, не понимаешь?
– Я просто хотел сказать, что прямо сейчас Мередит и дети зависят от меня. Подождем еще годик, дети подрастут, а тогда будет проще…
– Нет! – Кетнес ударила кулаком по одеялу. – Я хочу, чтобы ты ей сейчас же все рассказал, Дуфф. И еще, знаешь, сейчас ты впервые назвал ее по имени.
– Кетнес…
– Мередит. Какое красивое имя! Из-за этого имени я ей уже давно завидую.
– А к чему вдруг такая спешка?
– Недавно я словно прозрела. До меня дошло, что, если чего-то хочешь, не надо ждать, что кто-то исполнит все твои желания. Нужно быть жесткой, даже неоправданно жестокой, и сразу бить наотмашь. Поверь, мне нелегко требовать, чтобы ты жертвовал семьей и причинял страдания невинным, подобное мне вообще несвойственно.